Чтение онлайн

Далее: смотр художественной самодеятельности.

Участвуют все отделения. В программу можно было бы включить декламацию, скетчи, выступления ансамблей, сольное пение. Самые лучшие номера покажем в родительский день, который будет в сентябре, а окончательно отшлифуем программу к Октябрьским торжествам. Положение разработает клубная комиссия вместе с заведующим клубом. График использования сцены и время репетиций согласовать с воспитателями.

Третье: дальнейшее благоустройство зоны. Надо сделать альпийскую горку и дорожки в секторе за санитарной частью. Каждое отделение представляет свой проект, - совет утвердит лучший. Срок представления - седьмое июня.

Впервые за время существования колонии организован и на следующей неделе начнет действовать кружок керамики. В нем смогут заниматься не более двух человек от каждого отделения. Вы должны помочь воспитателям подобрать наиболее подходящих ребят, таких, кто по-настоящему интересуется и желает обучиться этому делу. Таковы мои предложения. Хочу теперь выслушать ваши.

И ребята высказываются, возражают, обсуждают.

В который раз поднимают давно наболевший вопрос:

– Как же насчет оркестра?

Многие ребята умеют играть на духовых инструментах, по сейчас в клубе есть всего несколько труб, да и те поломаны и никуда не годятся. Струнный оркестр есть, но что делать с духовиками? Озолниек пытался, но так и не смог изыскать средства на покупку инструментов.

– Будет оркестр. Во что бы то ни стало добьюсь денег!
– заверяет ребят Озолниек.
– Но сейчас хочу поговорить с вами еще об одном деле.
– Он делает паузу, затем продолжает: - Зона выглядит теперь более или менее сносно, если бы не окурки. Ребят ни в какую не заставить курить в отведенных местах. То в общежитии задымят, то в школе, а окурки расшвыривают куда попало. Так ведь и до беды недалеко. По ночам курят в постели. Помните, на прошлой педеле один раб никотина заснул, а сигарета упала на матрац.

В комнате полно дыму, а он дрыхнет почем зря; вскочил, когда уже бок припекло. Пришлось тащить его вместе с матрацем в туалет и заливать под краном. Пора с этим кончать. Неужели вы, - Озолниек широким жестом обводит присутствующих, - не в силах справиться с курильщиками?

– Надо строже наказывать, - говорит председатель Большого совета, - как кто закурит где не положено - выговор. Еще раз поймают - в изолятор!

– Тем, что курят по углам, не продавать сигареты, - поступает еще одно предложение.

Озолниек думает, затем отрицательно качает головрй.

– Мы и сейчас наказываем строго, но утешительных результатов нет. И сажать за курение в изолятор было бы чересчур строго. А не продавать им сигареты, так ведь дружки угостят. Надо что-то другое.

– Что же еще придумать?

– Придумано достаточно. Надо повлиять самим, без вмешательства администрации.

– Мы же делаем замечания.

Ребята переглядываются, морщат лбы, кое-кто опускает голову. Члены совета сознают, что они и сами не без греха. Если по-честному, то никакой серьезной борьбы не ведется. Все эти замечания - для очистки совести. Как будешь указывать другому, если подчас сам ходишь с сигаретой в зубах там, где курить не полагается? Озолниек их понимает. Вот тут-то и кроется смысл начатого разговора.

– А если б вы в первую очередь сами за себя взялись? Неужели такая ерунда вам не по плечу? Взрослые люди, не можете дойти до туалета или до места для курения!

Это задевает ребят.

– Да, конечно, можем. Подумаешь!
– одновременно раздаются несколько голосов.

– А я вот все-таки сомневаюсь. Наверно, уже не можете. Потому и остальные вас не слушаются.

– Да что вы, начальник! Смеетесь над нами?

Теперь возражают почти все. Это личное оскорбление. Большой совет - и не может. Что за чушь, они могут все!

– Интересно было бы поглядеть, - продолжает подзуживать Озолниек.

– Вот увидите!

– А знаете, что мне пришло в голову?
– Озолниек притворяется, будто бы идея осенила сию минуту, и начинает исподволь: - Договоримся так: если в течение двух месяцев двадцать человек не будут записаны за курение, то я признаю, что вы действительно кое-что еще можете, но если попадутся курение в колонии запретим напрочь.

– Ну, это опасное дело, - осторожно загудели ребята и, прищурясь, глядят на Озолниека.

– А чего там опасного? Без риска неинтересно.

– А если все-таки их наберется все два,десятка?

– Сами же сказали, для вас это - раз плюнуть.

Наверно, так оно и есть, но что, если померяться силой, а?

– Два месяца - слишком много, - говорит кто-то.

Начинается торговля. Страсти разгораются. Оволциек уперся на своем, не идет ни на какие уступки.

Итак, главное достигнуто, теперь надо только довести все до конца, но это уже не так сложно! В конце концов, все сходятся на сроке в один месяц и на двадцати пяти нарушителях. Секретарь протоколирует: "Большой совет воспитанников постановил, что, если в зоне в течение одного месяца, считая с первого июля, будет записано более двадцати пяти воспитанников, которые курили в неположенных местах, курение в колонии запретить".

– Вот, а теперь поглядим!
– с победными улыбками они смотрят на Озолниека.

– Поглядим!
– Начальник колонии тоже улыбается.
– Но контроль будет строгим.

Председатель Большого совета подписывает протокол.

– Быть может, на этот раз пусть подпишутся я члены, - замечает начальник, - так оно будет ответственней. Все решали, всём и подписываться.

Весело переговариваясь и жестикулируя, ребята покидают кабинет.

Состязание началось. На вечерней линейке решение объявляют перед строем и на следующий день выписку из протокола вывешивают на щитах в коридоре общежития и на сквере рядом с "проспектом Озолниека".

VIII

Зумент и Бамбан восседают рядком в туалете. Сорокаваттная лампочка бросает тусклый свет на плиточную облицовку стен и мокрый, только что помытый цементный пол. Лица ребят при таком освещении выглядят изжелта-бледными и болезненными. Только что прогудел сигнал на политзанятия.

– Кончай скорей! Хватит глаза мне мозолить!
– гаркает Зумент на третьего "посидельца", и тот, коекак подтянув штаны, пулей вылетает в дверь. Они остаются вдвоем.
– Все получил?
– шепотом спрашивает Зумент.

– Половину только.

– Покажи!

Бамбан достает из-за подпоротой подкладки ботинка розоватую бумажку, сложенную в тугой квадратик, площадь которого не более сантиметра. Зумент ее разворачивает, и бумажка оказывается десятирублевкой, - Ладно, на этот раз прихорони сам, - он отдает десятку Бамбану.
– Нельзя держать все в одном месте. А второй свою почему не принес?

– Божился, у старухи с собой не было. В следующий раз, сказала, привезет.

– Придется пересчитать зубцы, как Кастрюле. Следующая свиданка у него через два месяца. Вон сколько нам ждать!