Чтение онлайн

– И что он сказал?

– Велел поговорить с вами. Мол, вы знаете лучше.

– Так ведь это приказ начальника: во время экзаменов воспитанников на работу не водить. Берите из младших классов!

– Из младших мне не годятся, там это дело доверить некому. И потом: из каждого приказа бывают исключения.
– Начальник производственного отдела ехидно улыбается.
– Поймите, чрезвычайное положение!

– У вас на производстве почти всегда чрезвычайное положение, - тоже не без ехидства говорит Киршкалн.

– Разве в этом моя вина?

Повод есть, и начальник производственного отдела ударяется в критику объективных обстоятельств, куда входят и непомерные требования заказчиков, и неоперативность снабженцев, и все прочее; говорит о том, как он лезет из кожи, делая все для спасения положения, но никто не идет ему навстречу.

– Так что же у нас, в конце концов, - завод или закрытое воспитательное учреждение?
– не выдерживает Крум.
– Давайте тогда закроем школу, и дело с концом.

– Труд - самый лучший воспитатель. Мы воспитываем трудом и для труда! Это испытанный и мощный козырь, его здесь выкладывают с треском. Образованные шалопаи нам не нужны.

– А работящие дураки нужны?
– спрашивает Киршкалн.

Конца этому спору не предвидится. Вопросы и ответы, доводы и возражения обращаются по кругу, словно жестяные вагончики игрушечной железной дороги.

Смысла никакого, одно бренчание.

– Вам премии ваши в десять раз дороже воспитания, - переходит к запрещенным приемам Крум.

– Мы хоть дело делаем, а вы в школе чепухой занимаетесь. Мы план даем, а вы знай двоечки клепаете.

План, план, план. План всемогущ, и спор заканчивается тем, что ребята откладывают учебники и неохотно покидают классы ради того, чтобы одолеть штурмом этот план. Как всегда, производственный отдел положил отдел учебно-воспитательный на обе лопатки.

– Это разве порядок? Никакого порядка!
– В коридоре к Киршкалну подбегает Тру дынь.
– Когда мне учить эти формулы? Я теперь ни за что не ручаюсь - завалю как ныть дать.

– Эти формулы тебе давно пора знать, - угрюмо отвечает Киршкалн.
– Весь год никто не мешал учиться.

– Вы забыли - повторение мать учения. Это выдал один дядя поумнее нас с вами. Но вам разве что докажешь. Да, некрасиво получается.

И в самом деле получается некрасиво. Но что можно сделать наперекор всемогущему плану?

– Надо звонить начальнику, - подходит к Киршкалну Крум.
– Для какого черта тогда издавать все эти приказы?

– Будто он сам не знает. Спасибо и на том, что Озолниек, по крайней мере, входит в наше положение, но на его плечи план тоже жмет.

– Выходит, благородная задача воспитания, единство требований и прочее - красивые слова?
– подковыривает Крум.

– Если говорить о воспитании в целом, то не кажется ли тебе, что сейчас все мы переживаем как бы период поголовного увлечения проблемой? Все наперебой воспитывают друг друга, только про себя забывают, Всегда легче призывать к делу, чем делать его.

Крум остается в школе, а Киршкалн идет на проходную за свежей почтой и вспоминает, как на одном собрании начальник производственного отдела невзначай высказал весьма оригинальную мысль: "Какие мы могли бы делать дела, как зарабатывать и вообще - развернуться!
– не будь этих бестолочей колонистов!"

В тот раз Киршкалн крикнул: "Правильно! Распустим их по домам. Они только мешают солидному предприятию в работе".

Все рассмеялись, а оратор, сообразив, что сморозил глупость, покраснел и стал заверять, что его неправтьно поняли, он, дескать, имел в виду совсем другое, но, увы, именно так думали многие из тех, кто над ним смеялся. Они и теперь так думают. Насущные заботы производственного и хозяйственного отделов зачастую оттесняют на второй план воспитательную работу, хотя формально она считается главной. Как это нередко случается средства приобрели решающее значение, а про цель, которой они, по идее, служат, люди попросту забывают.

По-видимому, проблема не проста, и Киршкалн понимает, что над всем этим надо еще подумать; тем не менее он себе представляет школу и завод как двуединое целое с общими интересами и одним директором.

Это ремесленное училище со специальной программой, где воспитанники получают среднее образование и овладевают профессией. И деятельность этого учреждения не должна подчиняться соображениям рентабельности пли быть в тисках плановых показателей, хотя в ограниченных размерах производство может существовать.

Тогда никто не мечтал бы об избавлении от "бестолочей" колонистов и о замене их рабочими, а прилагал ус алия к тому, чтобы из колонистов сделать хороших и образованных рабочих для настоящих заводов.

Киршкалн забирает почту своего отделения и на обратном пути просматривает, кому письма. "Валдису Межулису" - значится на голубом конверте с весенним пейзажем (березы и разлив на реке) на левой половинке, а внизу, где адрес отправителя, - "Р. Лигер".

Па душе у Киршкална сразу светлеет, мучительные проблемы отступают и уже забыты. Вот и прилетела первая ласточка. Принесет ли она ожидаемую весну?

Даже почтовая марка из серии "Животные" - белый песец на фоне голубоватого снега. Киршкалн знает цену подобным мелочам, и Расма, как видно, тоже.

Валдис помогает перетаскивать сверлильные станки на склад готовой продукции. Ему в общем безразлично, где быть - в школе или на заводе. На заводе, пожалуй, даже лучше - меньше вопросов, меньше замечаний. Обычно он работает наверху, в малярке. Но сегодня - аврал. Часть ребят монтируют на станки электромоторы, которых все время не было, другие волокут их в склад, третьи - упаковывают и заколачивают в деревянные рамы. Нагрузка одним мускулам, мозги не заняты, и в них вертится случайно подслушанный разговор, вернее, обрывок разговора: "...Нет, друг, вешаться или стреляться глупо. Самая хорошая дорога на тот свет - это жилы перерезать. Мой дядя как устроил себе это дело, так и по сей день покойничек.

От водки он был чуток с закидоном. Если ножа нет, можно лезвием пли стеклышком, им даже лучше.

Только надо сразу на обеих руках..."

Вот уже два дня у Валдиса стоит в ушах этот разговор и в кармане припрятан осколок стекла с острым краем. Когда он ему понадобится - пока неизвестно, но он хранит его не зря.

Сверлильные станки составлены в ряд, вплотную друг к другу. Уныло поскрипывая, катятся маленьклз колеса тележки по цементному полу, слышны ударп молотка. "Чего пялишься! Иди подопри с этой стороны!" Валдис идет и подпирает. Мускулы немного ноют, и лоб взопрел. Долго ли осталось! Все эги сверлилки, завод, школа, весь здешний обзаборенный мирок- чушь собачья. Он поднимает, двигает, толкает тележку, останавливается, снова поднимает. Двигаются руки, двигаются ноги, уши еще воспринимают звуки, но скоро настанет полная тишина и покой. Рабоы заканчивается, все становятся в строй, идут обратно в жилую зону, и контролер, пересчитывая группу, считает и его тоже. Валдиса еще можно засчитать, но скоро, может, даже нынешней ночью, счет собьется. И никто больше не скомандует Валдису Межулису: "Становись!"