Чтение онлайн

Крум, который сегодня на свою беду дежурный педагог, подхватывает ее тон и в ужасе выпучивает глаза.

Тоненькая сестричка извиняется, белый халатик, шурша, юркает за дверь, но Крум знает, что в санитарном журнале будет злобное замечание по поводу непорядка в учительской. Она делает свое дело. Она в ответе за мух, за пыль, за то, чтобы действовали клозеты. "Цена человека - его труд" вещает большой плакат перед школой. Но разве это труд - выискивать в плафонах дохлых мух? Ее товарки в больнице делают свое важное дело. Здесь же она деградирует и забывает даже чо, что когда-то знала. Пыль да клозеты, перевязанный кому-то палец, смазанная йодом ссадина. Колонисты не болеют, здоровые, черти. А если парнишка проглотит иголку или запустит себе под кожу ацетон, его отвозят в больницу. В сущности, злиться на медсестру нельзя. Разве сам он чем-нибудь лучше?

В углу комнаты коричневый шкаф, дверцы сверху до половины застеклены. Там хранятся наглядные пособия, ящик с мелом, таблицы, классный циркуль, пожелтевший скелет кролика на черной лакированной дощечке и прочие более или менее потребные на уроках предметы. Директор считает, что мела расходуют слишком много, а таблицами пользуются слишком мало. Скорей всего, он прав. За шкафом подставка для карт. Это область забот Крума. "Много карт порвано, надо подклеить, товарищ Крум, Европа вконец драная".

И Крум с грехом пополам добывает двоих воспитанников, с которыми латает Европу, но ребятам неохота, и они мажут клеем где надо и где не надо.

Длинный, выкрашенный белой краской стол на массивных ножках и со множеством ящиков напоминает Круму о больнице. На таком столе было бы сподручно вскрывать трупы, и он не удивился бы, однажды утром обнаружив в своем ящике скальпели. Иногда Крум очень даже отчетливо представляет, как он лежит на этом столе вспоротый, а коллеги столпились вокруг и с любопытством глазеют, что же все-таки у этого Крума внутри.

Так вот, сюда ходит он шесть лет подряд. Сотни, тысячи дней - и всегда все одно и то же. Нет, в самом начале было по-другому - было и интересно, и своеобразно, подчас даже увлекательно. О, наивный, преисполненный энтузиазма мечтатель!

За окном бухает гром. Предавшись раздумьям, Крум не заметил, когда погасли солнечные пятна на стенах и на полу, а углы налились сумраком. Он поспешно прячет протоколы в директорский ящик, но уйти не успевает - полил дождь. Сперва это белые напористые струи, потом он чуть притихает, но еще достаточно сильный, чтобы промочить как следует, покуда доберешься до дому. И дождевик Крум не захватил.

С утра было так солнечно и ясно. Крум подходит к окну и смотрит во двор зоны, на мокрый лозунг "Цена человека -его труд". По стеклу катятся капли. Сперва мелкие дождинки сплываются друг с дружкой до тех пор, покуда образовавшаяся капля не отяжелеет настолько, что начинает ползти вниз, оставляя извилистый мокрый след. Копятся дождинки, копятся до того, что им уже невтерпеж оставаться там, где они есть.

Тридцать пять лет. Другие в его возрасте уже известны на всю республику. Крума не знает никто.

И знать не будет. Тех, кто работает в колонии, не принято упоминать, как, впрочем, и сами колонии.

"Цена человека - его труд". Но здесь могут работать лишь те, в ком живы иллюзии, либо те, кто не задумывается над вопросом, что они делают и для чего.

К первым он уже не принадлежит, до вторых еще не докатился. Озолниек сказал: "Если бы я тебя не знал, посоветовал бы подыскать работу в другом месте".

А разве Озолниек его знает? Он при своей энергичности и оптимизме никогда не сможет испытать душевное состояние, в каком пребывает учитель Крум. "Ты переутомился, летом отдохнешь, и все будет в порядке". Да, он переутомился, но еще большой вопрос, поможет ли Круму один только отдых. С каждой новой осенью ему все трудней приступать снова к работе. Все-таки, может быть, подать заявление об уходе?

За спиной стукнула дверь учительской. Крум оборачивается и видит учительницу Калме. Намокшие волосы прилипли ко лбу, на улыбающемся лице капли дождя. Она радостно здоровается, стягивает с себя тоненький плащик, и вокруг разлетаются брызги.

– Ну и ливень! Пока добежала от автобуса, промокла бы до нитки, если б не плащ.

Положив на белый стол портфель, учительница идет к вешалке, по пути заглядывает в зеркало и отбрасывает с лица волосы.

– Как твои сдали?

– Терпимо. История - не тот предмет, на котором обычно проваливаются. Лодыри отсеиваются еще до экзамена.

Повесив плащ, Калме опять подходит к зеркалу. От дождя светлые волосы закудрявились, но когда расческа наводит порядок, кудлатая мальчишеская головка приобретает более строгий вид, и учительница из девушки превращается в женщину ничуть не моложе самого Крума.

– Не стоило трудиться, - говорит Крум.
– Сперва было лучше.

– Зачем прикидываться тем, чем мне уже не быть?
– отшучивается Калме. Старым женщинам не к лицу лохматые прически.

– Ты не старая женщина, - возражает Крум.

Да и в самом деле - Калме может быть довольна собой. Многие ее ровесницы успели отяжелеть, стали солидными, а Калме до сих пор на редкость легка и моложава.

– Ты-то что ищешь в этой юдоли? Ведь у теГя отпуск начался две недели назад?
– спрашивает Крум.

Калме работает в младших классах, у них занятия окончились в начале июня.

– Ты даже не представляешь, что мне удалось. Отгадай!

Но у Крума не хватает фантазии. Что вообще тут может удаться?

– Понятия не имею, - говорит он.

– Я нашла руководительницу кружка. Всю зиму разглагольствовали, а человека найти не могли.

– Какого кружка?

– Ясно какого - кружка керамики! Славная девушка. Она согласна приходить даже четыре раза в месяц. Хоть бы ее наши ребята с самого начала не отпугнули! Потом свыкнутся. Сейчас придет начальник, - глядит на часы Калме.
– Мы хотим посмотреть, где будет лучше всего работать.

– Поначалу надо будет присутствовать кому-нибудь из наших. Хорошенькая?

– Хорошенькая. Думаю, она справится. Очень деловая и никакого кокетства. Но, конечно, на первых порах надо помочь.

– И кто же это сделает?

– Придется мне. Ведь ты не станешь ходить.

– Ну, обещать, конечно, трудно. Но ведь и ты тоже в отпуске.

– Поскольку договаривалась с ней я, то без меня не обойтись. Иначе наши мужчины сразу собьют ее с панталыку.

Крум молчит. Калме - второй Озолниек. Бегает, хлопочет, убеждает, толковывает. Разумеется, все это намного тише, скромнее, но с той же энергией н настойчивостью. И может быть, ее действия иной раз даже более продуманы, чем у начальника. Но что это, в конечном счете, дало?