Чтение онлайн

Старик говорил с раздражением и глазами искал в толпе противников. Живой поток унес нас к другому концу каменной трубы. Отсюда далеко внизу видна была набережная и высокий узорчатый мост Мира. Над рекой, вытянувшись в одну линию, летели на запад черные боевые суда. Одно из них описывало огромные круги под городом.

Несмотря на все уговаривания Уйтмана, я отказался идти дальше и остался один около огромного недостроенного здания. Перебравшись через груды бревен и камня, я удобно поместился за окном, забитым досками. В широкие щели одним взглядом можно было окинуть половину Гелиополиса.

Желтые полосы на небе становились ярче, расширялись, двигались, как пластинки веера, развернутого от горизонта до зенита.

В шесть часов вечера вдруг хлынули потоки красного света. Казалось, что всходило второе солнце.

Когда комета поднялась над линией домов, все строения, набережная, река окрасились в багровый свет.

Выстрелы слышались чаще, но теперь они шли с другой стороны. С королевской площади доносились звуки музыки. Там начался Карнавал.

Мне казалось, что над землей веют чьи-то огненные крылья и воздух становится невыносимо душным.

– Прекрасное зрелище, – сказал кто-то сзади меня. – Прекрасное, и скоро оно будет еще лучше.

Быстро оглянувшись, я увидел маленького человека, похожего на обезьяну. Он сидел на груде щебня, охватив руками тонкие колена, и с усмешкой смотрел на меня.

– По-моему, не прекрасное, а страшное.

– Однако вы ужаса не чувствуете. Все это слишком величественно и огромно, чтобы люди могли поддаться такому страху, который испытывают они ну хотя бы во время пожара в каком-нибудь театре. Больше боятся полулюдей, загнанных в пустыри, чем кометы. Говорят, что в западном предместье аэропланы навалили горы трупов, но бой еще далеко не кончен. Вы знаете, какое время обращения этой кометы?

– Нет.

– Сорок две тысячи лет. Этот красный свет однажды уже заливал Землю. Но тогда не было людей. Потоки огня, упавшего с неба, растопили ледники, которые закрывали половину Европы. Человечество, создавая свою цивилизацию и культуру, в сущности, всегда находилось в положении приговоренного к смертной казни. Земля была тюрьмой, а комета – исполнителем приговора.

Старик встал, лицо его, освещенное, как и все предметы, красным светом, казалось маской, через глубокие прорезы которой смотрели живые глаза.

– Я думаю, явилась она вовремя, – сказал он медленно. – Земля с Солнцем и другими планетами движется, как вы знаете, к созвездию Геркулеса. Но вот чего не знаете ни вы, ни все другие: на бесконечном пути мы встретили несколько сфер с различным влиянием на дух, мысли и чувства людей. Вышли мы из области, где были равны богам, и двигаемся в область низких уровней жизни и психики. Человечество все равно стоит на краю пропасти. Меняются и физические законы, но они более устойчивы, чем дух, который колеблется и гаснет или поднимается до неба на расстояние какого-нибудь биллиона километров, пробегаемых Землей в несколько столетий.

– Пред нами духовная пустыня, – повторил маленький человек, – ужас животной жизни, и пусть лучше комета сделает свое дело.

Небо меняет свой вид, хотя и очень медленно. Десять тысяч лет тому назад оно было иным, чем теперь. У каждого столетия есть свой гороскоп. Судьбу человечества чертит орбита Земли, и звезды, слагаясь в немые письмена, хранят нашу судьбу. Астрологи угадывали истину.

Примечание. Старик Анверс, которого встретил Энрио, был одним из величайших математиков конца мира. Его теория о разнородности пространства дает единое объяснение множеству явлений из истории земли, развития органического мира и освещает историю человечества. Окружающие нас бездны мира Анверс исследовал при помощи устроенного им прибора, вроде того как моряки, пользуясь лотом, изучают недоступные глубины моря.

Э.

Глава V

Карнавал на королевской площади. – О театре. – В море тумана. – Последний час.

Королевская площадь и расходившиеся от нее по радиусам семнадцать широких улиц были залиты светом прожекторов и электрических солнц.

Оркестры музыки на земле и над землей заглушили говор и крики в толпе, двигавшейся между домами, как бурная река в половодье.

Нанятые правительством артисты и артистки из всех театров Гелиополиса играли в последней пьесе, какую видели люди Старого мира.

Во всех больших театрах главные роли давно уже поручались не людям, а заводным говорящим автоматам.

Лучшие из них, занимавшие в разобранном виде немного места и требующие редкой смазки и чистки, изготовлялись на заводе братьев Аплон.

Работа братьев Аплон была до такой степени совершенна, что в парламенте был однажды отыскан целый склад механических двойников депутатов из партии большинства.

Когда не хватало кворума, друзья отсутствовавших членов парламента совершали величайшее мошенничество.

Они входили в зал заседания с куклами, которые занимали место, внимательно слушали очередного оратора, аплодировали или шикали.

Гнусный обман открылся, когда то же самое стали проделывать члены оппозиции. Во время прений по вопросу о колониях в зале находилось, как это было доказано позднее, 280 кукол и только 27 живых слушателей, считая председателя (о последнем возникало сомнение), стенографисток и двух министров. Автоматами братьев Аплонов можно было управлять при помощи беспроволочного телеграфа. Валики с записями речей, монологов и проч. вставлялись по мере надобности, и запас их у автомата мог быть очень велик.

Антрепренеры и в особенности режиссеры предпочитали иметь дело с куклами, чем с артистами. Первые никогда не ссорились, мирились с любой ролью, а во время поездок на гастроли вся труппа в разобранном виде укладывалась в один сундук среднего размера.

Очень часто авторы, сидя в будке механика, сами исполняли свою пьесу. Большое распространение получили драматические импровизации. Пьеса создавалась на сцене, творчество происходило на глазах зрителя.

Голодные актеры охотно соглашались за ничтожную плату играть вместе с куклами. Антрепренеры всегда держали в труппе несколько живых женщин, чтобы вернее извлекать доходы из актрис-кукол.

В одном из самых больших театров Гелиополиса появилась красавица балерина, за которой начал ухаживать известный писатель Вольней.

Красавица держала себя неприступно, но охотно принимала дорогие подарки и однажды попросила у Вольнея крупную сумму денег. Она со слезами рассказывала в присутствии своей матери, что эти деньги нужны ей для того, чтобы стать свободной.

– Я хочу принадлежать только вам одному, – сказала она, прощаясь с писателем за кулисами.

Вольней продал всю свою работу за три года вперед и, вложив деньги в букет роз, передал их балерине. С этого дня артистка перестала принимать закабалившего себя на литературную поденщину влюбленного романиста и во время антрактов сидела в запертой уборной, а после спектакля исчезала неизвестно куда.