Чтение онлайн

Но главная сила азиатов заключалась не в воздушных кораблях, а в летательных аппаратах. Они приближались к типу летательной машины Беттериджа и являлись лучшими из существовавших когда-либо летательных аппаратов тяжелее воздуха. Изобретенные японским художником, они резко отличались от немецких «Летающих драконов», построенных по типу бумажного змея. У японских аппаратов были курьезно изогнутые, гибкие боковые крылья, более всего напоминающие согнутые крылья бабочки; крылья были сделаны из какого-то вещества, похожего на целлулоид, и ярко раскрашенного шелка, а сзади прикреплялся длинный, шуршащий птичий хвост. В переднем углу каждого крыла находились крючья, напоминавшие когти летучей мыши, посредством которых летательный аппарат мог зацепляться и разрывать стенку газовой камеры воздушного корабля. Аэронавт помещался между крыльями аппарата, над машиной, мало отличавшейся своим устройством от тех, которыми приводились в движение тогдашние мотоциклы. Внизу было одно большое колесо. Аэронавт сидел верхом на седле, как в летательном аппарате Беттериджа, и в добавление к кислородному ружью, стрелявшему пулями, имел при себе обоюдоострый меч.

3

Теперь нам ясны эти подробности, и мы можем сравнивать американские и германские аэропланы и дирижабли. Но в то время ни один из перечисленных фактов не был известен участникам этой чудовищно хаотической битвы над американскими Великими озерами.

Каждая сторона вступала в борьбу с чем-то абсолютно неизвестным, при совершенно новых условиях, притом с такими аппаратами, которые даже без всякой неприятельской атаки могли доставить весьма неприятные сюрпризы. Всякие предварительные схемы и попытки совместных действий рушились, как только начиналась битва; то же самое наблюдалось и в предшествующем столетии, когда происходили морские сражения броненосцев. Каждый капитан был вынужден тогда действовать индивидуально, согласно собственному плану. Один видел триумф в том, что другому казалось промахом и поводом для бегства и отчаяния. Про Ниагарскую битву можно сказать то же, что говорилось про битву при Лиссе: это было не сражение, а целая серия «маленьких битв».

Такому наблюдателю, как Берт, все это представлялось цепью разнообразных инцидентов, частью очень важных, частью малозначащих и, в общем, не имеющих между собой никакой связи. Он не замечал никаких объединительных усилий, направленных к одной цели, не видел, чтобы какой-нибудь пункт был захвачен или потерян. Он видел страшные вещи и знал, что мир, в котором он жил, постигла катастрофа.

Он наблюдал битву с земли – из Проспект-парка и с Козьего острова, куда он бежал.

Однако надо объяснить, каким образом он попал туда. Принц, пользуясь беспроволочным телеграфом, снова начал командовать германским воздушным флотом еще прежде, чем «Цеппелин» достиг его лагеря в Лабрадоре. По указанию принца германский воздушный флот, передовые отряды которого столкнулись с японцами над Скалистыми горами, сосредоточил все свои силы над Ниагарой и ждал прибытия принца. Он присоединился к своей эскадре рано утром двенадцатого числа, и Берт впервые увидел Ниагарское ущелье на рассвете, когда вскарабкался на сеть с внешней стороны средней газовой камеры. «Цеппелин» летел очень высоко, и далеко внизу Берт различил воду в ущелье, скованную морозом, и затем к западу, в виде громадного полумесяца, Канадский водопад [Правый берег реки Ниагары принадлежит Соединенным Штатам, левый – Канаде; канадская часть водопада называется «Водопадом Подковы», Козий остров мостом соединяется с американским берегом. (Прим. авт.)], сверкающий, пенящийся и мерцающий в лучах восходящего солнца. Воздушный флот расположился также гигантским полумесяцем, рога которого были обращены на юго-запад. Это был ряд светящихся чудовищ с медленно вращавшимися хвостами и германскими флагами, как бы выступавшими из брюха чудовищ; позади виднелся подвешенный аппарат Маркони.

Город Ниагара еще продолжал существовать, хотя на его улицах уже не было заметно жизни. Мосты висели, как раньше; на отелях и ресторанах еще развевались флаги и красовались заманчивые вывески; электрические станции также еще работали. Но вокруг города, с обеих сторон ущелья, все было как будто сметено колоссальной метлой. Все, что только могло служить прикрытием для атаки германских позиций на Ниагаре, безжалостно уничтожали механически или при помощи взрывчатых веществ. Дома были превращены в развалины и сожжены, стерты с лица земли так же, как и леса, а изгороди и жатва уничтожены. Однорельсовую дорогу разрушили, и на дорогах вообще было уничтожено все, что могло служить неприятелю убежищем и прикрытием. Сверху это производило странное впечатление. Молодые поросли были выдернуты особыми проволочными боронами. Деревца, ободранные или выдранные с корнем, лежали кучами в виде снопов, точно рожь после жатвы. Дома имели такой вид, как будто гигантский палец надавил на них и прижал их к земле. Многое сгорело, и большие пространства были превращены в дымящиеся черные пустыри, местами еще продолжавшие гореть. Кое-где виднелись остатки запоздавших беглецов, повозки и трупы лошадей, а там, где в домах были водопроводы, образовались большие лужи и фонтаны, бившие из разорванных труб. На уцелевших от огня полях мирно паслись и ржали лошади. За пределами этой опустошенной области деревни не подвергались разрушению, но они все равно были покинуты жителями. Буффало был объят пожаром на большом пространстве, и не было заметно никаких признаков борьбы с огнем.

Город Ниагара был превращен в военный склад. Огромное количество искусных инженеров спустилось вниз, и все они усердно работали над приспособлением местности под воздухоплавательный парк. У угла американского водопада, над подъемной железной дорогой, устроили газовую станцию, и большая область к югу была очищена для той же цели. Над отелями и электрическими станциями, так же как и на всех других главных пунктах, развевался германский флаг.

«Цеппелин» два раза медленно обогнул все это пространство; принц осматривал территорию, стоя на висячей галерее. Затем «Цеппелин» повернул к центральной части полумесяца и передал принца со свитой, включая Курта, на корабль «Гогенцоллерн», который был избран флагманским судном для предстоящей битвы. Команду «Цеппелина» послали на внешнюю сетку корабля, чтобы отдать честь принцу, когда он вместе со своей свитой покидал корабль. После этого «Цеппелин» переменил направление и спустился в Проспект-парке, чтобы оставить раненых и взять боевые снаряды; в Лабрадор корабль отправился без груза, потому что было неизвестно, насколько тяжелый груз ему придется везти оттуда. Кроме того, понадобилось пополнить запас водорода в передней камере.

Берт был отряжен в качестве носильщика и помогал переносить раненых в ближайший из больших отелей напротив канадского берега. Отель был пуст; там находились только две американских сиделки, носильщик-негр да трое или четверо немцев, поджидавших прибытия раненых. Берт вместе с доктором «Цеппелина» отправился на главную улицу; там они взломали аптеку и достали все, что было нужно. На обратном пути они встретили офицера и двух матросов, которые составляли опись различных материалов, имевшихся на складе.

На широкой главной улице города никого не было видно. Населению было дано три часа времени, чтобы очистить город, и, видимо, это было исполнено. На углу лежал у стены убитый. Две собаки бродили по пустынной улице. Тишину на минуту нарушил грохот поезда однорельсовой железной дороги; поезд вез резиновые рукава в Проспект-парк, превращенный в воздухоплавательные доки.

Берт отвез в отель ящик с лекарствами на велосипеде, взятом из соседней лавки; затем Берта послали грузить бомбы на «Цеппелин», что требовало большой сноровки. От этой работы его отвлек капитан «Цеппелина». Берта направили с запиской к офицеру, прикомандированному к англо-американской компании для установки полевого телефона. Инструкции были даны Берту по-немецки, но о содержании их он догадывался, и поэтому, не выдавая своего незнания языка, отдал честь по-солдатски и ушел. Он шел быстро, как будто дорога была ему хорошо известна, но, завернув за угол, Берт вдруг сообразил, что не знает, куда идти. В этот момент его внимание было отвлечено выстрелом с воздушного корабля «Гогенцоллерн» и громкими криками «ура», отчетливо раздававшимися сверху.

Берт взглянул на небо, заслоненное высокими домами по обеим сторонам улицы. Он колебался одно мгновение, затем любопытство взяло верх, и Берт побежал к реке. Тут, впрочем, ему мешали смотреть деревья, поэтому он был необычайно поражен, когда увидел, что корабль «Цеппелин», еще не успевший наполнить свой магазин, поднимается уже над Козьим островом. Очевидно, он не стал ждать пополнения боевых запасов. Тогда Берту пришла в голову мысль, что его бросили.

Он спрятался между деревьями и кустами, опасаясь, как бы его не увидел капитан «Цеппелина». Но любопытство Берта было слишком возбуждено, и ему во что бы то ни стало хотелось узнать, что случилось. Он побежал на мост, перекинутый на Козий остров. Здесь перед Бертом открылся широкий горизонт, и он впервые увидел азиатскую эскадру, низко летевшую над верхними порогами реки.

Азиатские воздушные корабли производили далеко не такое внушительное впечатление, как германские суда. О расстоянии Берт судить не мог, но он видел, что они двигались в боковом направлении: размер азиатского флота определить было трудно. Берт стоял посередине моста, который еще так недавно был переполнен туристами, но теперь здесь находился только Берт. Над ним, очень высоко в небе, маневрировали враждебные корабли, а внизу пенилась и шумела река, устремляясь к американской стороне водопада.

Берт был очень смешно одет: дешевые синие саржевые штаны он засунул в немецкие воздухоплавательные сапоги. На голове у него была белая шапка аэронавта, слишком большая для его головы. Он сдвинул ее на затылок, чтобы она не мешала ему смотреть.

– Вот как! – прошептал он.

Он смотрел в небо, иногда жестикулируя, и раза два даже крикнул «ура» и хлопнул в ладоши. Но потом вдруг его охватил страх, и он побежал к Козьему острову.

4

Оба флота некоторое время присматривались друг к другу, и ни один не начинал наступательных действий. Немецкий флот состоял из шестидесяти семи больших кораблей, выстроившихся полукругом на высоте приблизительно полутора километров. Расстояние между концами полукруга было около пятидесяти километров. Крайние суда правого и левого крыла эскадры держали на буксире примерно тридцать «Летающих драконов», готовых к выступлению, но Берт не мог их различить на таком расстоянии: они были слишком малы.