Чтение онлайн

Этот первый вечер, когда начал действовать беспроволочный телеграф, надолго запечатлелся в памяти Берта. Красное пламя раздувалось и шумело около работавших электротехников, и блеск его, отражаясь на вертикальной стальной мачте и медных проволоках, распространялся к зениту. Принц сидел тут же, на скале, облокотившись на руку, и ждал. По ту сторону, к северу, виднелась небольшая группа камней с крестом посередине. Это была могила Винтерфельда. А на некотором расстоянии от нагроможденных скал блеснули глаза волка. По другую сторону валялись обломки воздушного корабля, и люди сидели вокруг костра. Все молчали, все ждали известий, которые, возможно, будут получены. Быть может, где-нибудь, за многие сотни километров от этой пустыни, другие такие же мачты беспроволочного телеграфа завибрируют в ответ? Но, может быть, этого и не случится, и электрические волны потеряются среди равнодушного мира!.. Разговаривая между собой, люди невольно понижали голос. Раза два издалека донесся пронзительный крик птицы и вой волка.

А кругом простиралась громадная холодная пустыня…

7

Берт узнал новости позже всех: товарищи передали ему кое-что на ломаном английском языке. Только поздно ночью утомленный телеграфист получил наконец ответ на свой призыв, и затем уже получаемые ответы стали ясными и определенными. И какие потрясающие известия заключались в них!

– Послушайте! – сказал Берт за завтраком, среди общего шума. – Расскажите, в чем дело.

– Весь мир воевать! – сообщил один из команды, специалист по языкам, и при этом сделал объяснительный жест, держа в руке чашку какао.

Берт устремил свой взор за южный горизонт, но там ничего не было видно.

– Весь мир воевать! – продолжал объяснять ему товарищ. – Они наполовину сгорели – Берлин, Лондон, Гамбург и Париж. Японец сжег Сан-Франциско. Мы устроили лагерь у Ниагары. Вот что они сказал нам. У Китай есть «Летающие драконы» и воздушные корабли без счета. Весь мир воевать!

– Ах! – воскликнул Берт.

– Да, – ответил матрос и принялся пить какао.

– Вы говорите: сожгли Лондон? Так же, как мы это сделали с Нью-Йорком, да?

– Была бомбардировка…

– А они ничего не говорили про местечко, которое называется Кленгем или Бен-Хилл?

– Я ничего не слыхал…

Это все, чего Берт мог от него добиться. Но волнение, охватившее всех, передалось и Берту. Увидев, что Курт стоит один, заложив руки за спину, и пристально смотрит вдаль, Берт подошел к нему и, отдав по-солдатски честь, сказал:

– Прошу прощения, господин лейтенант!

Курт обернулся. Выражение его лица было особенно серьезное.

– Я как раз думал о том, чтобы поближе взглянуть на этот водопад, – сказал он. – Он напоминает мне… Что вам нужно, Смоллуэйс?

– Я не могу ни прочесть, ни понять, что они говорят, сэр. Если бы вы сообщили мне новости!

– Да будут они прокляты, эти новости! – воскликнул Курт. – Вы узнаете о них достаточно, прежде чем кончится день. Это – конец мира… Они выслали за нами «Цеппелин», который прибудет завтра утром, и мы будем на Ниагаре через сорок восемь часов, если до тех пор не погибнем… Мне хочется взглянуть на водопад. Пойдемте со мной. Вы получили свою порцию?

– Да, сэр.

– Хорошо. Значит, идем…

Глубоко задумавшись, Курт пробирался между скалами к далекому водопаду. Некоторое время Берт шел позади него как провожатый. Наконец, когда лагерь скрылся из вида, Курт побрел рядом.

– Через два дня мы будем там, – сказал он. – Мы возвращаемся в самое пекло войны. Вот каковы полученные известия. Мир сошел с ума. Наш флот победил американский воздушный флот в ту ночь, когда мы были выведены из строя, – это ясно. Мы потеряли одиннадцать воздушных кораблей, а у них погибли все аэропланы. Никому не известно, сколько мы разрушили и сколько перебили людей. Но это только начало. Наше выступление было искрой, воспламеняющей порох. Каждая страна скрывала у себя летающие машины. Теперь они сражаются в воздухе над Европой, над всем миром. Японцы и китайцы соединились вместе, и это – факт огромнейшего значения. Они вмешались в наши распри… У них тысячи воздушных судов. Они – над всем миром. Мы бомбардировали Лондон и Париж, а французы и англичане разрушили Берлин. А теперь Азия обрушилась на нас – на всех нас. Безумие! Границ не существует. Это – полнейший хаос. Они бомбят столицы, разрушают доки и фабрики, рудники и флоты…

– Они сильно повредили Лондон? – спросил Берт.

– Никому не известно!

Наступило молчание.

– Тут так спокойно, в этом Лабрадоре, – сказал Курт немного погодя. – Я бы хотел даже остаться здесь. Но не могу. Нет! Я должен пройти через это испытание, должен все это увидеть! И вы тоже! И каждый из нас!.. Говорю вам: наш мир разлетается вдребезги. И нет выхода, нет пути назад. Вот куда мы зашли! Мы точно мыши, запертые в горящем доме, точно животные, застигнутые наводнением. Теперь нас возьмут отсюда, и мы снова попадем в самый водоворот войны. Мы будем опять убивать и разрушать… быть может. Но перевес уже не на нашей стороне, а на стороне китайско-японского флота. Теперь наступает наш черед. Что ожидает вас, я не знаю, но относительно себя могу сказать наверняка: я буду убит!

– Ну-у, уцелеете! – возразил ему Берт, смущенный его словами.

– Нет! – проговорил Курт. – Я буду убит. Я не знал этого раньше, но сегодня утром, на рассвете, я это почувствовал, точно кто-то предупредил меня об этом.

– О!

– Говорю вам, я это знаю!

– Но как это можно знать?

– А я знаю!

– Будто вам кто-нибудь сказал?

– Я уверен… Я знаю! – повторил Курт еще раз, и они молча пошли к водопаду.

Курт шагал, не глядя по сторонам, погруженный в раздумье. Наконец он прервал молчание.

– Я всегда чувствовал себя молодым, Смоллуэйс, – сказал он, – но сегодня утром я вдруг почувствовал себя старым, таким старым! Я почувствовал себя ближе к смерти, чем старики. Прежде я всегда смотрел на жизнь как на шутку. Но это не так… Я думаю, что такого рода вещи, войны и землетрясения, всегда были и всегда оказывали влияние на все стороны жизни. Но только теперь я впервые понял это. С тех пор, как мы были в Нью-Йорке, я постоянно размышлял об этом… И всегда так было – таков уж путь жизни! Людей отрывают от тех, кому они дороги; разрушаются семьи; человеческие существа, полные жизни и мыслей и, может быть, одаренные, разрываются на куски, калечатся, гибнут… Лондон! Берлин! Сан-Франциско! Подумайте, сколько человеческих жизней мы оборвали в Нью-Йорке! А остальные продолжают жить как ни в чем не бывало. И я продолжаю жить… Точно звери!

Некоторое время он молчал, потом вдруг проговорил:

– Принц – сумасшедший!

Им пришлось карабкаться вверх. Затем они вышли на болотистую площадку возле ручейка.

Там было много красивых красных цветов. Это бросилось Берту в глаза.

– Как! – воскликнул он. – Цветы в таком месте!

Курт остановился и слегка повернул к нему голову. Он казался взволнованным.

– Я никогда не видел подобных цветов. Они так нежны! – сказал Берт.

– Что ж, нарвите их, если вам так хочется! – заметил Курт.

Берт принялся рвать цветы, а Курт молча смотрел на него.

– Как это смешно: всегда хочется рвать цветы, когда их видишь! – сказал Берт.

Курт ничего не ответил. Они пошли дальше, не разговаривая, и шли довольно долго. Наконец добрались до скалистого выступа, откуда открывался вид на водопад. Курт остановился и сел на камень.

– Вот это я и хотел видеть, – пояснил он Берту. – Хотя не очень, но все-таки похоже!

– Похоже на что? – спросил Берт.

– На другой, знакомый мне водопад, – и вдруг, обратившись к Берту, он задал ему вопрос: – У вас есть возлюбленная, Смоллуэйс?