Последний демиург
Шрифт:
– Пустите. Меня. Немедленно. – Собственный голос показался Вереск чужим: так холодно он звучал. – Князь Ладимир мой супруг и ваш сюзерен. Не забывайте об этом!
– Как уж тут забудешь, – прохрипел Аван и, прежде чем Вереск успела сообразить, что происходит, притянул к себе и поцеловал.
Глава двадцать девятая
Вереск сидела на постели, стиснув подушку, и чувствовала, как из искусанной губы сочится кровь. Минувший вечер снова и снова оживал перед глазами. Опять и опять она ощущала горячие ладони Авана на талии. Слышала жаркий шёпот...
"Не трогайте меня! – кричала она, пытаясь высвободиться. – Вы сошли с ума!"
"Да, – соглашался лантийский граф, стиснув её крепче. – Так и есть. Я сошёл с ума. Лишился рассудка от любви к вам. Всё бы отдал, чтобы обладать вами, Вереск. Молю вас, дайте мне надежду. Хоть призрачную, но...".
"Надежду? – Она толкнула его так сильно, как только могла. – Надежду? Да как вы смеете! Как можете? Я – законная жена вашего сюзерена и ношу под сердцем его дитя!".
"Это ли преграда для истинной любви?" – молодой человек снова шагнул к ней. Протянул руку, намереваясь обнять...
Вереск повела плечами, вспоминая звон пощёчины. И как только хватило духу ударить?
Аван вздрогнул и отшатнулся, прижимая ладонь к лицу...
Никогда! Никогда не забуду, как он посмотрел! – Вереск уткнулась в подушку и всхлипнула. – Ох... Если бы только Ладимир вернулся! Если бы только вернулся!
Останешься одна, – звучал в голове голос многоликого призрака. – Совсем одна с младенцем на руках. Ладимир никогда не вернётся из Лантии...
Никогда...
Никогда...
Никогда не вернётся!
Надо было разбить чёртов шар, девушка.
– Нет! – вскрикнула Вереск, закрывая уши руками. – Нет! Нет! Ты не получишь надо мной власти! Тебя нет! Нет тебя, слышишь? Ты всего лишь плод моего воображения!
Все мы плод чьего-то воображения, девушка. И я... и ты.
– Заткнись! – Подушка полетела в темноту. – Заткнись!
– Миледи? – стук в дверь заставил подскочить. – Всё в порядке?
– Д-да, Милда. – Огромным усилием воли Вереск обуздала дрожащий голос. Наскоро пригладила волосы и смахнула слёзы. Хотя... К чему это всё? Милду не проведёшь... – Входи.
– Вхожу, – буркнула служанка и втиснулась в комнату. На подносе дымились её знаменитые оладьи, залитые барбарисовым мёдом. – Ну и видок у вас: краше в гроб кладут.
Вереск оставила любезность без внимания.
– Всё рыдаете? – Милда водрузила угощение на прикроватную тумбу. Зажгла свечи. – Поешьте-ка. Полегчает.
– Спасибо. – Вереск посмотрела на служанку с благодарностью, а в старческих глазах промелькнула безбрежная, точно океан Скорби, тоска.
"Милорда я люблю, словно родного сына", – сказала как-то Милда...
Она тоже переживает, – поняла Вереск. – Переживает не меньше моего.
– Он вернётся. – Вереск чуть сжала натруженную узловатую ладонь. – Непременно вернётся.
– Знаю, – кивнула Милда. – Иначе и быть не может. А вы ешьте! И чтобы больше никаких верховых прогулок, понятно? Вам ещё выносить надо и родить. Так что привыкайте себя беречь.
Вереск почувствовала, что краснеет, и смущённо улыбнулась.
– Хорошо, Милда. Буду беречь.
– Вот и славно, – фыркнула служанка и вперевалку зашагала к двери.
– Постой!
– Чего ещё? – старушка обернулась у самого выхода и упёрла руки во внушительные бока. – У меня дел по горло.
– Лорд Аван... – Вереск отвела глаза. – Он... Ну...
Милда поджала губы и сверкнула глазами, изображая высшую степень неодобрения.
Неужели она знает, о чём мы говорили? Или... догадывается?
– После вашего возвращения милорд не покидал своей опочивальни, – процедила старая домоправительница и вышла, громко хлопнув дверью.
Не покидал опочивальни...
Не спускался к ужину. Не вышел к завтраку. А потом забыл и про обед.
Аван избегает меня, – рассуждала Вереск, слоняясь по крепостной стене. Вечера стали холоднее, и даже пуховая шаль не спасала от промозглого ветра. – И правильно делает. Разве можно теперь как-то всё исправить? Вернуть на круги своя?
Нельзя...
Вереск тяжело вздохнула, вспоминая его поцелуй. Неужели юный граф и вправду влюбился в неё? Так не бывает.
Или бывает?
Она ухаживала за ним день за днём. Заботилась. Поила горькими отварами, кормила с ложки, протирала губкой, меняла повязки, сбривала колючую щетину, что так и норовила превратиться в забавную рыжую бороду, бережно обрабатывала рану. В конце концов, именно она спасла парню жизнь. Она, Вереск, а не кто-то другой.
"Вы не такая, как все, – сказал он однажды. – В вас нет фальши".
Нет фальши...
– Бедный мальчик, – прошептала Вереск и облокотилась на холодный камень парапета. – Я не смогу принять твою любовь. Моё сердце отдано тому, кто...
Никогда не вернётся из Лантии! Никогда! Никогда! Никогда!
Никогда!
Она мотнула головой, прогоняя наваждение. Чёрт! Кошмарный призрак не являлся ей с той самой ночи, когда Аван пришёл в себя, но Вереск ни на минуту не забывала о чудовище и о странной сделке, которую безликая тварь пыталась ей навязать.
Разбить шар. Разбить стеклянный шар и погасить свечу. Долго ли? Сложно ли? Нет, но...
Вереск сжала кулаки так, что пальцы побелели.
Цена моих желаний – человеческая жизнь, – мрачно подумала она. – Пойти на поводу у чудища – всё равно, что самой вонзить клинок в грудь беззащитной жертвы. И что тогда?
Тогда я сама стану монстром.
Лиловые тучи повисли над морем. Крики буревестников оглушали, а волны вздымались серыми громадинами: близился шторм. Вереск поёжилась, плотнее кутаясь в шаль. Порыв ледяного ветра растрепал волосы, а с неба упали первые капли.