Чтение онлайн

— Товарищ старший лейтенант, наша группа, конечно, поможет вам, чем сумеет, но у нас свое важное задание, и в остальном мы хотели бы сохранить возможность самостоятельных действий.

Если меня положат к больным в общую палату, вряд ли кому будут интересны мои ценные сведения по дислокации встречных и поперечных немецких подразделений, и корректировать огонь минометов мне никто не позволит, а без всего этого мы просто пропадем.

— У меня в батальоне триста штыков, из них полностью здоровых пятьдесят. — Посвящает нас в свои дела Попырин, чтобы мы прониклись и помогали ему сознательно. — Лежачих больше полутора сотен, многие ранены вчера и сегодня повторно, перевязочных материалов остро не хватает. Кроме того, позавчера к нам присоединились беженцы с разбомбленных поездов, отогнанных в тупик, чтобы пропустить эшелоны с военными грузами. Это почти пятьсот человек, в основном женщин и детей, конечно, и среди них тоже много раненых после вчерашних и сегодняшних обстрелов.

До вечера мои бойцы помогали окруженцам в сборе повозок и подготовке к движению. Немцы больше не пытались досадить нам, дополнительных сил у них в этом районе не было, а наличных явно не хватало, чтобы разобраться с нами. Будущие мои действия с трудом поддавались планированию, теперь, когда у нас снова были минометы, и пополнился запас мин, мы могли сильно поактивничать на немецких коммуникациях, и причинить массу неприятностей их тылам. Более того, можно, и даже нужно было вернуться к изначальной задаче, разгрому вражеских аэродромов. Уже несколько последних дней при движении на восток над нами перестали летать немецкие самолеты, и объяснение этому могло быть только одно, фашики все таки перебросили их ближе к фронту.

Да, способны мы были на многое, не могли же только одного, бросить во вражеском тылу толпу беззащитных, по большому счету, людей. Хочешь, не хочешь, придется сопровождать их до линии фронта, и вывести на ту сторону, опекая ненавязчиво и аккуратно, может даже незаметно. Хреновость тут в том, что командование окруженцев не примет мои советы по прокладке маршрута, и это добавит нам сложностей при движении. Как долго продлится наша миссия сопровождения, сказать было сложно, фронт был очень далек и, скорее всего, быстро отодвигался все дальше, а колонна беженцев и обоза раненых вряд ли пойдет достаточно быстро. Отсюда и мои неясные, как я уже сказал, планы, привязанные к маршруту и скорости движения окруженцев. Чтобы обеспечить их безопасность и рассеивать немцев, мешающих движению, мы приложим все силы, а получится ли при этом обижать тех фашиков, что покажутся в досягаемой близости, но при этом останутся несколько в стороне, посмотрим.

К вечеру Попырин закончил формирование колонны, и тогда же немцы подбросили мне информацию к размышлению, в виде тройки пикировщиков, прилетевших отомстить за минометный погром, и отбомбившихся по готовым к выступлению окруженцам так, что тем пришлось отложить выход до глубоких сумерек. Меня в этой бомбардировке интересовало то, что самолеты прилетали с востока, и улетели обратно на восток. И это означало, что аэродром их базирования, гори он синим пламенем, окажется поблизости от нашего пути, а мне представится прекрасный случай нанести ответный визит.

Наши повозки, моя и еще три, которые мы отстояли от изъятия Попыриным практически угрозой перестрелки, и потом набили трофейными минами, стоят далеко в стороне от лагеря окруженцев, рядом с позицией немецких минометчиков. Зачем сюда Джалибек ведет комбата, да еще в сопровождении кавалерийского старлея, сейчас узнаем.

— Отвернитесь, товарищ командир! — Джалибек принес под мышкой шахматную доску, положил ее на повозку и высыпал фигуры. Сеанс игры вслепую? С этим у меня трудно, но если буду подглядывать…

Джалибек расставляет фигуры перед моим затылком, причем в совершенно безумном беспорядке. Командиры смотрят на происходящее с любопытством и недоверием, причем Попырин больше с недоверием, а кавалерист с преобладанием любопытства.

Джалибек закончил колдовать с расстановкой фигур и выпрямился, взглядом предоставляя право первого хода Попырину.

— Какая фигура стоит на поле цэ пять, товарищ Лапушкин?

А, демонстрация сверхспособностей, как только Джалибек уговорил их выделить время на такую хрень.

— Черный слон, товарищ старший лейтенант!

— Попырин, так это же офицер! — Ловит меня на ошибке кавалерист.

— Правильно называть «слон», а офицер, это…, — пытаюсь я провести урок шахмат.

— Тихо! А на е три что?

— Белая ладья. Или турка. — Поспешно добавляю я, сейчас еще скажут, что ферзь не королева, и зачет не поставят, гроссмейстеры хреновы, Крамарова на них нет, доску на уши одеть.

— Ладно, а если так? — Шагнул к доске кавалерист.

— Товарищ кавалерийский старший лейтенант переставил черного коня с дэ шесть на эф один. Левой рукой. — На всякий случай уточнил я.

— Хорошо. Скажите, о чем мы говорили со старшим лейтенантом, когда шли сюда?

— Так нечестно, товарищ старший лейтенант, — вмешивается Джалибек, — товарищ Лапушкин только видит, а не слышит, я же сразу сказал.

— Давайте так попробуем. Не оборачивайтесь.

Комбат сдвигает в сторону шахматную доску, достает из планшета карту и разворачивает ее.

— Скажите, как называется первая деревня, через которую мы наметили пройти? — Палец Попырина упирается в карту, на которой небрежно набросаны кривые красные стрелки.

— Кольче, товарищ старший лейтенант, но маршрут выбран неудачно, мостик, по которому вы собираетесь перейти через речку, сожжен, удобная переправа есть выше по течению на три километра, дно брода гравийное, крестьяне проезжают его на груженых возах.

— Но это солидный крюк, и дороги там нет.

— Да, луговина сыровата, крестьяне ездят возле самого леса, там не топко. Но лучше обойти сожженный мост, чем встать там до утра.

— Так ты что же это, Лапушкин, и на столе у Гитлера карту можешь посмотреть? — Восхищается кавалерист.

— Нет, только километров на двадцать, не дальше. И очень прошу не рассказывать об этом остальным, ни к чему это.

— Хорошо, не будем, — отвлекается от рисования на карте Попырин, — но ведь все равно никто не поверит.

— А наши бойцы верят, — возражает довольный Джалибек, — и готовы чуть ли не молиться на Лапушкина.

— Молиться мы не будем, но спасибо скажем, если он посоветует, куда после брода отправляться.

Рискованный фокус Джалибека удался, что сильно облегчило нам всем, и моей группе, и окруженцам жизнь. Двадцать километров по прямой, двадцать семь по местности для ночного перехода было маловато, но, по крайней мере, эту часть пути мы могли проскочить, не набивая лишних шишек.

Установившееся между мною и командирами окруженцев доверие позволило прояснить некоторые вопросы. Встреченный нами батальон оказался из состава соседнего четыреста девяносто первого полка нашей дивизии. Попал он в окружение всего два дня назад, обойденный с фланга наступающими немцами, был оттеснен в лес, увяз там, и оброс беженцами, при уже известных нам обстоятельствах. Попырин также рассказал, что разрозненные части отступающей дивизии должны были собраться в районе Староконстантинова, до которого было не больше шестидесяти километров. Удержит ли город дивизия до нашего прихода, или немцам удастся занять его раньше, никто, естественно не знал, но все же какая-то определенность в нашем положении появилась.