Чтение онлайн

Но до вечера еще далеко, и у меня было время познакомиться с командиром батареи полковушек, по телефону.

— Командир батареи полковых пушек старший лейтенант Шумков! — Хорошая фамилия для артиллериста.

— Адъютант комполка товарищ Лапушкин на связи. Товарищ старший лейтенант, Вам передали приказ командира полка о том, что я буду направлять и корректировать огонь вашей батареи?

— Да, товарищ Лапушкин, жду твоих целеуказаний. — Шумков показывает язык, окружающие его молодые крепкие парни весело смеются. Детский сад, вроде артиллеристы, серьезный народ должен быть.

— Товарищ Дергачев приказал подавить батарею стопятимиллиметровых гаубиц, точнее три батареи, полный дивизион. Поскольку стоит он в глубине расположения немецких войск, дотянуться до него ваши пушки могут только с самого края нашей обороны. Вам необходимо выдвинуть одно из ваших орудий…

— Никуда я ничего выдвигать не буду! Не хватало еще, чтобы я демаскировал орудия! Над нами только что пара «мессеров» пролетела, стоит мне начать запрягать, как меня тут же поджарят! Чего придумал, днем таскать орудия, да еще к передовой!

— Хорошо, я передам товарищу майору, что Вы отказываетесь взаимодействовать…

— Да ты хоть Тимошенко передавай! Срать я на тебя хотел, и твои дурацкие приказы выполнять не собираюсь!

Немного досадно, но пусть Дергачев сам разгребает этот организационный момент, как я должен иначе воздействовать на Шумкова, приказать я ему не могу, он мне не подчиняется. Повезло немецкому дивизиону, есть шанс пожить еще немного.

Я позвонил Дергачеву, не застав его на месте, сообщил о случившемся начштаба полка, а сам занялся своими мелкими бытовыми делами, которых тоже накопилось за время рейда немало.

Вопрос с полковушками решить так и не удалось, вечером по полку передали приказ о передислокации, постояли в обороне и хватит, хорошего помаленьку. Отступали короткими ночными переходами несколько дней, причем эти несколько дней по слухам, нас то выводили на переформирование, то опять оставляли на фронте. Затем полк снова встал в оборону, с боеприпасами по-прежнему была напряженка, делать мне особо было нечего.

Некоторое облегчение принесли начавшиеся дожди, принесшие избавление от всепроникающей немецкой авиации. Видимо, воспользовавшись этим, в дивизию и наш полк нагрянул с инспекцией командующий корпусом генерал-майор. Меня, чтобы не мозолить глаза высокому начальству, отправили в обоз, где я и устроился под брезентовым пологом временного вещевого склада.

Расположившись в обозе с возможным комфортом, я спокойно наблюдал за движением генерала и свиты по расположению полка, все было нормально и естественно, как вдруг, уже по выходе делегации из штаба, произошло нездоровое шевеление. Все двинулись было в сторону наблюдательного пункта, обустроенного неподалеку, а здоровый полковник-артиллерист притормозил Дергачева, взяв его за рукав, и наклонившись лбом ко лбу начал ему что-то втирать. Тот, слегка помявшись, подозвал связиста, и, оставив их вдвоем с полковником, сам поспешил догонять генерала. Связист же привел полковника прямиком ко мне.

— Корпусной бог войны, Винарский Фрол. — Здоровяк артиллерист с легкой усмешкой протянул мне руку для пожатия.

— Командуете корпусной артиллерией, товарищ полковник? — Веду я светскую беседу.

— Не совсем. Только двести двадцать девятым тяжелым корпусным артполком. — Полковник стянул со штабеля тяжелый ящик с тряпьем, подкинул его в воздухе, явно бахвалясь силой своих мускулов, поставил его торчком и разместился на нем, намекая на возможность долгого разговора.

— Все грозятся отправить на переформирование и пополнение. Личный состав в основном сберегли, а вот пушек осталось не так, чтобы много, материальную часть подрастеряли в отступлении и маневрировании.

— Всех грозятся отправить, да никого не отправляют, только и слышишь эти разговоры. — Вежливо поддержал я, выжидая, к чему клонит полковник.

— Мы тут пятый день с фашистом артдуэли ведем. А вчера встретил нашего замначштаба Егорова, знаешь его?

— Нет, не знаю.

— Вот он мне и рассказывает, прислал мол, Некрасов документы на представление неких Лапушкина и Алджонова к Героям. А перед этим того же Лапушкина к Красному Знамени.

Подал все таки документы на награждение, а про лейтенанта больше разговоров не было, так и заглохло.

— И такое там в этом представлении написано, — продолжает сверлить меня взглядом богатырь полковник, — что если поверить, то просто представление получается. Цирковое. «Точным минометным огнем уничтожил двигавшийся в походных порядках батальон пехоты противника». «Уничтожил самолеты». «Уничтожил штаб армейского корпуса». Сказки! Я и до того слышал про Лапушкина из сто пятьдесят девятой, будто он на три сажени сквозь землю видит.

Да, это выражение и используют бойцы, распространяя обо мне слухи, Джалибек не раз говорил.

— Вот меня зло взяло, точнее, любопытство, — поправился полковник, — раньше сплетни ходили, а то документы пошли. Смех!

— И что же тут смешного? — Начинаю заводиться я.

— Ну, Егорова я быстро на место поставил, чтобы он не особенно про нашу косорукость распевал. А сейчас я хочу самого тебя за язык поймать…

— Я-то причем, товарищ полковник? Разбирайтесь с Егоровым, Ивановым или Петровым, с кем хотите. Я тут лежу, никого не трогаю, только что примус не починяю. Может, Вам вправду примус починить нужно, так…

— Какой еще примус?! Ты, Лапушкин, говори, да не заговаривайся! — Полковник вскочил, схватил сиденье-ящик и грохнул его наверх штабеля, обрушив целый ряд других, стойка, поддерживающая навес, свалилась, брезент опустился, обрушив прямо на мою перину потоки скопившейся на нем воды. Старшина, заведующий обозом, спрятался за штабелями с глаз развоевавшегося полковника, а тот, схватив лошадь за повод, чуть не волоком потащил ее в сторону штаба, не обращая внимания на скачущего вокруг него возницу.

— Если ты мне сейчас первый же снаряд посередине немецкой батареи не положишь, я тебя, Лапушкин, сразу и навсегда от всех болезней вылечу!

Ну, все, Фантомас разбушевался! Злиться было бесполезно, взывать к доводам рассудка тоже, оставалось посмеяться над устроенной взбесившимся полковником клоунадой, что я потихоньку и делал. Теплый дождь не мог испортить мне настроения, я уже и так до костей промок под устроенным грозным богом войны водопадом. Тот тащил лошадь, время от времени зло на меня оглядываясь, и за этими оглядываниями свернул не в ту сторону.