Чтение онлайн

Печальные безрадостные картины вставали перед моими слезящимися (от ветра) глазами. Я видел себя на далекой, всеми забытой точке за Полярным кругом, растапливающим утром (Каким утром? Долгой полярной ночью!) отколотый от тороса кусок льда в помятой закопченной кастрюльке на примусе, чтобы заварить последнюю щепотку чая. Или – обливающимся потом на затерянном среди песков Центральной Азии блокпосту, до рези в глазах высматривающим в бинокль крадущийся талибский караван.

В более идиотские ситуации (до нынешнего времени) я никогда не попадал: расторгнуть контракт без уважительных причин было нельзя, а гонять белых медведей среди ледяных торосов страшно не хотелось. Я ощущал себя витязем на распутье, только вместо камня с рекламными предложениями, выгодно продать коня, познакомиться с красной девицей для крепких длительных отношений и участия в боях без правил с большим призовым фондом, впереди уходила в хмурое осеннее небо Великая Китайская стена по всей длине украшенная тысячами надписей: «Куда прешься, дурак, выхода все равно нет!».

Выход был. Он предстал передо мной в форме бравого капитана в элегантной летной куртке с шевроном «Экспедиционный корпус России» на рукаве.

Капитан, оказавшийся позже заместителем командира по воспитательной работе, настолько захватывающе рассказывал о динозаврах, орках, гоблинах, колдунах и единорогах, что у меня сложилось устойчивое впечатление, что служба в Экспедиционном корпусе сплошная сказочная романтика, а летучий корабль «Неспешный» лучший в Вооруженных силах. Так я попал служить в Зазеркалье

Думаю, без колдовства здесь не обошлось, видимо капитану был очень нужен бортстрелок. Я прямо сразу готов был отправиться разгонять орды печенегов и спасать несчастных муромских крестьян сраженных страшной эпидемией тридцати трехлетнего паралича. А полное отсутствие компьютеров, телевизоров, плееров и ДВД проигрывателей в течении трех лет можно было и перенести. Да и стимул для службы был хороший, служба «год за два», трехкратная зарплата, плюс куча разных надбавок и возможно через три года выбирать место службы по своему выбору. Мой визит на Кубу откладывался на тройку лет.

Оформлявший мои документы пожилой майор, нервно потер иссеченную шрамами щеку, и внимательно оглядевшись по сторонам, негромко спросил:

– Сынок ты хорошо подумал?

– Хорошо,- честно ответил я.

– Ну, смотри, если хорошо подумал - проворчал он, с громким стуком ставя печати, - оттуда многие не возвращаются.

– Большие потери? – спросил я, чувствуя, как холодеет спина и становятся ватными ноги.

– Нет, - успокоил меня майор, - потери не большие. Просто оттуда НЕ ХОТЯТ ВОЗВРАЩАТЬСЯ!

Все это я рассказывать Кейси не стал. Зачем ей знать такие специфические подробности? Вместо этого я придумал трогательную историю о несчастной любви, моем разбитом в драбадан чутком сердце и неудержимом желании оказаться как можно дальше от объекта неразделенной любви. Как можно дальше, как раз, находилась Куба. Но, поняв, что Зазеркалье находится еще дальше, рванул прямо туда (или сюда) выбрав трудную и опасную стезю агента без номера. Кейси рыдала. Слезы текли ручьями. Капли, срываясь с грязных щек, звонко падали на каменные плиты пола.

Нежно обняв ее за плечи, я сказал:

– А тебя что сюда понесло? Встретились бы через два года на Кубе или во Флориде…

– Я никогда не жила во Флориде… - не переставая рыдать сказала Кейси.

– А где? – я искренне думал, что все уважающие себя американцы, тем более внучка такого героического деда, обязаны были жить в солнечном штате.

– Я жила в Бразилии и хотела стать проституткой…

То, что рассказала Кейси, делая паузы на рыдания, всхлипывания, легкие неконтролируемые истерики и другие проявления женской слабости, было достойно стать сюжетом мексиканского, да и русского сериала тоже.

Детство моей невесте выпало тяжелое. Папа ее пошел по дедушкиной стезе – стал спецназовцем и все время торчал в разных секретных загранкомандировках. Семья, опасаясь мести недобитых международных террористов, планетарных мегазлодеев и визитов американских налоговых инспекторовпостоянно пряталась по конспиративным квартирам, меняла явки, документы и электронные адреса. От такой тяжелой жизни девочка чуть не начала пить, курить и колоться, но помог случай. Внезапно уволился в запас папаша. По состоянию здоровья. Нет, он не подцепил малярию в афганских песках, его не укусил иракский энцефалитный клещ, он был признан негодным к прохождению дальнейшей службы в результате прямого попадания в голову почти полной бутылки виски.

Самое обидное, что бутылкой его шандарахнул не обкурившийся террорист- смертник, ни жаждущий кровавой мести колумбийский наркобарон, это сделал простой русский парень. Пилот штурмовика СУ-24.

Случилось судьбоносное событие во время командировки в Грузию, тогда эта маленькая гордая республика была суверенной и даже считалась демократической страной. По заданию дяди Сэма кейсин папа в поте лица несколько лет тренировал, обучал и наставлял доблестный грузинский спецназ. Горячим грузинским парням очень нравилась красивая натовская форма, новенькие американские «Хаммеры» и приличная по-грузинским меркам зарплата. Все это, в комплекте со штатовскими М-4, внушало им мысль о собственной непобедимости. Такому бравому воинству грех было сидеть без дела. И приказ был отдан.

В ночь на восьмое августа две тысячи восьмого года грузинская армия напала на мирно спящую Южную Осетию. После этого она перестала существовать. Я имею ввиду грузинскую армию, а не Южную Осетию. Залпы русских пушек и ракетные удары русских штурмовиков навсегда охладили воинственный пыл сумасшедшего грузинского диктатора.

Но папа моей невесты об этом еще ничего не знал. Вместе с товарищами по оружию он сидел на грузинской военной базе, отмечая успешное начало победоносного (как он думал) блицкрига. Услышав рев пикирующего самолета, америкосы решили, что это возвращается с боевого задания один из орлов Саакашвили.

Ничего не подозревавший батянька моей невесты как раз выходил из сортира, размышляя о том, что обмывать пивом победу, признак дурного тона. Услышав грохот, он решил, что жизнерадостные грузины слегка поспешили с салютом. В это время пошла на мелкий щебень взлетная полоса, взлетел на воздух склад боеприпасов, взрывной волной выбило окна, двери и последнее, что он успел увидеть – это донышко летящей в лоб им же самим купленной бутылки.

Пришел в себя он только через неделю в горах Армении, где созерцал окружающий пейзаж, обдумывая план перехода армянско-турецкой границы. Папаша был твердо убежден, что началась третья мировая война и единственное место спасение от нового потопа, (ну, ладно, война, а потоп здесь причем?) застрявший на горе Арарат Ноев ковчег. После этого случая ему пришлось выйти в отставку. Да и кто будет держать на службе человека, которому везде мерещатся пикирующие русские штурмовики, а в минуту опасности он начинает судорожно жевать собственный галстук?

С этого момента и начались у Кейси по-настоящему черные времена. Опасаясь мести русских, и стараясь, как можно лучше, замести следы, папочка выкупил заброшенную ферму в бразильских джунглях и занялся разведением кур, пытаясь привить дочке любовь к своему новому бизнесу. Но вскоре передумал, так как заметил, что в те дни, когда за фермой следила Кейси, куры переставали нестись, а петухи дохли пачками. Каждый вечер, пропахший куриным пометом и комбикормом, батяня, учил бедную девочку приемам рукопашного боя, стрельбе из всех видов оружия и вождению всех видов техники, утверждая, что «приличная девушка должна уметь делать все» и «когда-нибудь ей это в жизни пригодится». Заодно на хрупкие плечи Кейси была возложена обязанность защиты фермы от банд диких обезьян. С обезьянами она справилась быстро. От одного ее голоса у вожака стаи по кличке «дон Педро» начинался энурез и нервные припадки.