Чтение онлайн

Кореец кивнул, отвесил почтительный поклон Леночке и пошел с Василием Михайловичем.

Лена закрыла книгу. Ей так хотелось, с кем-то посоветоваться, поговорить, но с кем? С Лизой? Нет, только с Мироном. Он чужой, но куда ближе, нежели сестра.

Мирон отнес на кухню чайник, кружки. Вернулся и продолжил разговор с Павлом Григорьевичем.

— Признаюсь, для меня все же не ясно, что делать дальше? Сидеть сложа руки и ждать? Нелепо. Действовать, но каким образом, когда и как? Вы-то что думаете, Павел Григорьевич?

Тот хитровато прищурился:

— Ты вот газетку внимательно просмотри. — Он подал ему «Красное знамя». — Там и о съезде большевиков и о Дальневосточной конференции. Я только старый рыбак, батюшка мой, а ты ученый, вот и соображай. Раз большевики говорят: вся власть Советам, — знать тому и быть.

— Вот-вот, — встрепенулся Мирон. — Но ведь нужны указания, согласованность действий, а при наших возможностях и связи все это не просто. Хотя силенки и собираются. За учителем Куреневым молодежь пойдет, охотники. Амосов Федот приехал…

— Постой, — оборвал его Павел Григорьевич. — Ты погляди на непрошеных гостей. Чего, думаешь, они крутятся здесь? — Он показал в окно на японские рыболовецкие суда, стоявшие в бухте.

— Так что же намерены предпринимать у вас в Охотске?

— Тут все серьезней, Мирон, чем где-либо. Потому и готовиться надо. Вон те же эсеры по таежным наслегам разъезжают. Агитируют население за свою программу. Народ, сам знаешь, темный. Нам тоже бы не дать маху.

— Вот это разумно,— живо подхватил Мирон.— Пока не наступили горячие дни, двину в тайгу. Якутский язык я знаю.

— А ты не горячись,— снова остановил его рыбак.— Посоветуйся со своими. Покумекай! А мне вот думается, тебе бы здесь остаться надо.

— По зимней дороге вернусь. В тайге должны все знать, чего хотят большевики.

Павел Григорьевич подумал:

— Тут, верно, пока тишина. А где заводь, там коряги и крупная рыба отстаивается. Немного вас тут. А случись что-нибудь? Рулевой не тот, кто на корму попал, а тот, кто море понимает и знает волну.

Мирон в душе уже решил непременно ехать, но спорить не стал.

Павел Григорьевич собрал сумку и, чуть прихрамывая от длительной езды верхом, направился к лошадям. Мирон вышел его проводить. Кони терлись о привязь, хлестались хвостами. Лена в накомарнике, вытягиваясь на носках, сгоняла с них гнус веткой березы.

— А-аа, дочка. Ты чего? — улыбнулся ей Павел Григорьевич.

— Я к Мирону, дядя Паша.

— Ну, ну! — Рыбак легко вскочил в седло. — Так вы тут глядите как надо, — сказал он на прощанье и тронул поводья.

— Ко мне? — подошел к Леночке Мирон.

— Да.

— Я слушаю вас?

— Не знаю, как начать, — она сжала его локоть. — Так нехорошо дома, что ушла бы куда глаза глядят.

— Ну вот так сразу и ушла. И с чего бы?

— У нас появился один кореец. Зовут его Пак. Он заходил к Попову. Чего-то говорили о тайге, о разведке золота. — Лена замолчала.

Мирон остановился. Снял очки, протер стекла.

— Уже делят шкуру неубитого медведя. Значит, работы Полозова значительны. Да, это так, — сказал он как бы для себя и надел очки.

— Вы едете? — воскликнула она. — Теперь я буду спокойна. Но почему мне так просто и хорошо с вами? Почему?

— Я старше вас вдвое. Потому, видимо!

— Нет-нет, — оборвала она Мирона. — Вам доверяешь и уважаешь страшно.

— Вот как? Значит, «и страшно!» — шутливо повторил Мирон.

Они посмеялись и разошлись.

— Сегодня Мирон с Розенфельдом после обеда уезжает на Буянду, — мимоходом сказала Лиза сестре и прошла в свою комнату.

Леночка засуетилась, примялась искать тетрадь, не замечая, что лежит она перед глазами на столе. Затем долго чинила цветной карандаш и уж после увидела чернильницу и ручку. Она написала записку, вложила ее в конверт, заклеила и побежала к Мирону.

Розенфельд, увидев ее, приподнял шляпу и ушел в избу. Из дверей показался Мирон. Он уже был одет по-дорожному. Леночка молча передала конверт. Мирон его положил в сумку, еще раз заверив Лену, что передаст все нужное.

Вышли. Розенфельд отвел лошадь к завалине, тяжело влез в седло и дернул поводья, на ходу вставляя носки ичиг в стремена.

Мирон попрощался, привязал сумку.

Лошади лениво зашагали.

Лена стояла и глядела вслед удаляющимся всадникам. Вот уже они спустились к реке и скрылись за кустарником. Уехали, а когда вернутся? Когда привезут весточку? Да, без Мирона совсем будет тоскливо.

Хлопнула дверь, из избы вышел Федот Амосов — стройный парень с красивым смуглым лицом.

— Японцы перехватывают косяки горбуши в бухте. И вверх по реке идет мало рыбы. Худо у таежных людей. Они к нам спустились заготовить юколу. Помочь бы надо.

— Конечно.

— Хорошо, что сразу согласилась. Пошли.

— Помогать? — Леночка оглядела свое платье. А Федот уже сбежал под берег.

Бесцеремонен он, — подумала Лена, но отказаться было неловко.

За поворотом реки, на косе, темнели юрты. Рядом с ними вешала с юколой. На всей отмели полно людей.

По пояс в воде бродили ловцы с маленькими неводами. Выхватывая рыбу из мотни, они бросали ее в плетеные корзины. Другие уносили ее к местам разделки.

Чистильщики ловкими движениями надрезали жабры, одним махом вспарывали брюшко и отбрасывали внутренности. Разрезали горбушу вдоль позвонка на две половины и кидали в корзины.

— Когда человека перестают просить, это худо, — раздался за спиной Леночки голос Федота. Она оглянулась и покраснела. Он глазами показал на корзину с рыбой. Лена взялась за плетеную ручку.

После весеннего паводка Бориска и Софи отправились на опробование берегов Оротукана. Полозов и Канов до половины августа бродили с лотками по верхним притокам Среднекана.

Как-то Полозов вернулся в палатку раньше Канова и решил наловить к ужину рыбы. Дело нехитрое. Крючки и лески у него всегда были в кармане. Оводы то и дело садились на засмоленную куртку. Сильные хариусы достигали вершин мелководных ключей. Знай швыряй их на берег.

— А-аа-ааа… У-уу-ууу! — раскатилось по долине.