Чтение онлайн

— Так, ерунда, — усмехнулся он и не стал пояснять. — Не такое положение, отдал бы тебе добычу. Как тебя зовут? Не обижайся. Подрастешь, приеду сватать, Ладно? — уже снова шутил Полозов.

— Приезжай. А зовут Маша, — вспыхнула она. — А тебя как?

Полозов назвал свое имя. Маша лихо забросила ружье за плечо и припустила вниз, Полозов за ней. Осыпь зашевелилась, поползла, и коричневый поток щебенки двинулся под ногами. Он еле догнал Машу и взял ее за руку.

— Колыма велика. Из каких ты мест?

Она рассказала, что сирота, живет у родственника — пастуха Маркела в верховьях Колымы, на реке Буянде. А теперь с отцом Маркела она гонит оленей чиновникам в подарок от оленевода Громова.

— Ну, чей? — спросил Полозов, — наклонившись над бараном.

— Твой! Прямо в сердце. Моя пуля рядом. Вот! — Маша ткнула пальцем в рваную рану на лопатке. — Не говори, что я тоже попала. Ладно?

Подошел высокий старик с морщинистым лицом и хитроватыми глазами.

— Твой? — спросил он Машу.

— Его, — кивнула она на Полозова. — Стреляла мимо, худое ружье.

Взгляд якута с недоверчивым беспокойством пробежал по лицу девушки и задержался на винчестере Полозова.

— Целиком разве утащишь? Почему, бы не распотрошить у очага? — усмехнулся он.

— Утащу, — уверил Полозов.

— Разве нельзя освежевать здесь?! — Как бы не расслышав, якут вытащил нож, попробовал пальцем острие.

— Унесет! Он, страсть, какой сильный! — с решительностью вмешалась Маша и протянула старику ружье. — Подержи, я помогу! — И ловко оттеснив его, перевернула тушу.

Полозов, быстро подхватив барана, закинул на спину. Засмеялся.

— Как воротник! Хорошо! — Он кивнул старику и подмигнул девушке. — Через годик жди! Приеду!

— И верно, подожду! — заулыбалась она и побежала рядом. — Приходи. Это в устье, где Герба впадает в Буянду.

Старик сердито закашлял. Маша, остановилась, и Полозов залюбовался ее детским лицом.

— До свидания! Расти, малышка, быстрей! — крикнул он и, тяжело ступая по рыхлой осыпи, стал подниматься на сопку. На перевале он разжег костер и острием ножа вскрыл рану на лопатке туши. На землю вывалилась желтая пулька. Что бы это могло быть? — Он взял ее на ладонь, подбросил. Тяжелая, как свинец. — Неужели золотая? — поскоблил ножом. — Точно! Только золото было с красным отливом и не походило ни на ленское, ни на охотское.

Полозов призадумался: Герба? Буянда? Это совсем глухие места. Глухие…

В памяти ожил далекий Средне-Колымск с деревянными избами, запахом рыбы и грязью. «Колымская республика», — как прозвали дом купца Павлова, в которой коммуной проживали ссыльные. Там была отличная библиотека, собранная за долгие годы.

А вот отца он не помнит. И не странно. Прибыл отец с партией народовольцев в тысяча восемьсот девяносто третьем году. Там он женился на такой же ссыльной. Отец неожиданно умер, когда Полозову было всего пять лет. А мать до сих пор так и стоит перед глазами: высокая, сероглазая, улыбающаяся, с толстыми русыми косами и нездоровым румянцем…

Полозов подбросил в костер стланик. Трепетный свет навеял новые воспоминания. Самые яркие и печальные.

…Вьючная тропа на несколько тысяч верст, связывающая Якутск с нижними поселениями на Колыме. Этот переход он никогда не забудет.

Полозов ясно видел тот дождливый вечер и небольшую поляну на тракте, груды вьюков. За кустами похрустывающие лошади и много-много костров. Мать сидит под лиственницей.

Она кашляет, прикладывает платок к губам и задерживает украдкой на нем свой взгляд. Рядом с ней товарищ отца студент-медик Мирон.

Мог ли Иван, тогда еще мальчишка, понимать серьезности ее состояния? Он, как всегда, подал ей горячего чаю.

Она погладила его по голове.

— Позвольте, Варя, мы вас уложим, укроем. Согреетесь и уснете… — Мирон наклонился к ней, поглядел в лицо. — Заметьте, позади всего пятьсот верст.

— Да-да… Я должна!.. — зашептала мать. — Мне бы только до Иркутска… Там товарищ мужа Алексей… Если что, передадите ему Ванюшу. — Она попыталась подняться, но снова закашлялась и беспомощно села.

Этот отрывочный разговор врезался в память.

Помнится, Иван тут же притащил несколько войлочных потников. Мирон из них устроил постель. Мать легла, он прикрыл ее стареньким одеялом. Теперь мать напоминала серый холмик на зеленой траве под лиственницей.

Ночью пошел сильный дождь. Ваня сидел рядом, накрывшись оленьей шкурой. Матери, видимо, было очень плохо. Она металась, кашляла. Он не заметил, когда задремал. Разбудил его легкий толчок в спину. Костер прогорел. Светало. От падающих капель дождя тихо шуршали листья. Рядом стоял Мирон и испуганно глядел на мать. Ваня схватил ее руку. Пальцы были холодными и уже не гнулись…

Старатели закончили работу на ключе. Рыжеволосый пожилой татарин Софи уже отдирал доски от помоста бутары. Другие собирали инструмент, снимали колеса от тачек. У колоды крутился белобрысый Мишка Усов, воровато заглядывая под грохот.

С лотком к шлюзу поднялся длинный и худой со всклокоченной бородой к унылым лицом человек лет за сорок, по фамилии Канов.

— Прочь, отрок! Сие дело разумения требует… — проворчал он мягко и, оттеснив Мишку, принялся снимать мешковину со дна бутары.

Один Бориска все еще копался в забое, покачивая широкими плечами.

— Бросай, Хан! Бросай! Ежели сам не припрятал, ничего не найдешь! — окликнул его усмешливо Полозов.

Тот оглянулся и снова зарылся в выработку. Странный это был человек. Всегда молчалив, всегда угрюм: ни слова, ни улыбки. Но работал азартно и свирепо.

В тайге не принято расспрашивать: кто, откуда. Старатели не рассказывали о себе. И о Бориске тоже никто не знал.

А как-то весной, когда они еще жили в палатке, ночью их разбудил треск дерева. Кто-то пытался своротить палатку.

— Медведь! — заорал перепуганный Усов и бросился бежать.

Бориска схватил топор и раскроил череп зверю. Полозов вдвоем с татарином добили медведя.

А после Бориска, как ни в чем не бывало, принялся поправлять палатку. С тех пор все побаивались татарина.

…Солнце жарко пекло. Нагретый воздух прозрачными струйками расплывался над лесом, будто сахар в горячей воде. Со стороны Охотска ледяными глыбами выползали кучевые облака. Тепло. Хорошо…

Канов сидел у воды и деловито отмывал в лотке собранные с мешковины пески. Была в облике этого нескладного мужчины какая-то поразительная мягкость.