Чтение онлайн

Он передал упряжку старому пастуху, взял сумку и скрылся за дверью юрты.

Вскоре за ним вошел Гермоген и еще несколько охотников.

Слепцов молча кивнул Гермогену. В юрте было еще несколько человек.

Развалившись за столом, Громов рассуждал:

— Стряхните пыль с мозгов, вспомните, какие стада диких оленей паслись в распадках? Какими тучами кружилась над водой дичь? Пушные звери, словно собаки, бродили у ваших жилищ. Кто разогнал зверя, напугал птицу, выбил оленьи стада?

— Да, да… — качали головами старики.

— Мы не знали соли, но глаза наши были зоркими до старости. Не было муки, но разве наши желудки не раздувались от мяса?

— Да… Да…

— Оглянитесь, посулами да подарками чужие люди усыпили мудрость таких, как Калланах. Он показал дорогу в наши земли. Победнела тайга. Забыл дорогу в ловушки зверь. Разве умирать собираются таежные люди?

— Да… Да…

Переглядываются старики, слушая речь человека имущего, знающего грамоту.

— Пусть прислушаются ваши уши, откроются глаза. Ваших сыновей заставят искать желтые камни, а красивых девушек заберут себе в жены. Дети уйдут от вас. Им остригут волосы, наденут на глаза стекла, чтобы не стыдно было насмехаться над стариками. Кто сошьет одежду? Кто выделает шкурки зверя? Кто позаботится о вашей старости?

— Да… Да…

— Почему молчит человек, видевший жизнь больше других? — Глаза оленевода остановились на Гермогене. — Или подарки чужих стали дороже своего народа? Или уста мои сделались говорящими неправду?

Все ждали, что скажет мудрый старик. Гермоген долго набивал трубку.

— Верно, много видел я зим, но глаза мои не покинула зоркость. К старому сердцу подступает стужа, но его не подернула корочка льда. Я видел, как в распадках среди густых лиственниц пробивались молодые березки. Нынче там высится белоствольный лес. Пусть растет береза. Она даст нам бересту для посуды, крепкие полозья для нарт и жарко пылающие дрова в очагах. — Он замолчал и устало опустил голову.

— Однако, олений зад умнее твоей головы. Он защищает его от волка. А ты подставляешь горло хищнику, — Громов насмешливо оглядел Гермогена. — Где же береста, которую ты снимаешь с березы? Я вижу на тебе одежду, что дает олень, и варишь ты его мясо. Не видно на тебе и таких товаров, какие привозили купцы.

— Добрые товары возил купец, — тоскливо вздохнул каюр Александров. — Хорошо, однако, выпить бутылочку спирта, а можно и две. Так еще лучше.

Громов ухватился за слова бывалого каюра.

— Купцы не лживые люди! Старая власть не надсмехалась над таежными жителями. Вы давали пушнину госторгу, но я не вижу винчестеров у охотников, красивых бус у девушек, новых покупок в ваших жилищах. Вы сами выслали представителя новой власти. Сколько раз он обманул вас? Разве истлел ваш рассудок и пепел запорошил глаза?

Маленький, юркий охотник выплеснул остатки чая, крякнул:

— Обида делает тебя неслышащим, — заговорил он раздраженно. — За пушнину мы получили все. Верно, были худые люди, но их выгнали, и власть спасибо сказала. — Он наклонился к очагу, прикурил от уголька. — Человек, слышавший плохо, может сделаться лжецом.

Громов не сдавался.

— Разве не валяются в тайге оленьи головы, отрезанные неумелыми руками? Разве Среднекан не сделался русским? Там строят дома, склады. Разве белоголовый не забрал самую красивую девушку? Или не уходят молодые в новые школы самовольно? Может, вы забыли, как украли у старшины Винокурова девку и увезли на Большую землю?

— Да, да. Зачем нам новая власть? Тайга велика. Надо уходить в горы, — пробурчал Александров.

— Правильно говоришь, — сощурился Громов. — Мои стада пойдут на север. Кто хочет, может идти со мной. Неимущим я дам оленей, хозяевами сделаю. Пусть чужие останутся без мяса и нарт. — Он повернулся к Маркелу.

Маркел поглядел на отца, но тот не поднял головы.

— Дичь возвращается туда, где она вывелась. Даже куропатка не оставляет своего места, — зажмурившись, ответил робко Маркел. — Я пасу чужие стада, но живу на своей земле.

Громов изменился в лице.

— О холодной ночи думают днем. — Он с ненавистью покосился на батрака. — Если спит мудрость, тогда не до сна желудку. На кого вы рассчитываете? На Ве-Ке-Пе? Ему не до наших очагов. Все одни обещания. Где много слов, там мало правды…

— Я знаю, кто Ве-Ке-Пе, — это Федот, Куренев — учитель, мой внук Миколка. Вот кто! — Гермоген поглядел на стариков. — Когда это было, чтобы бедняк-сирота поехал учиться и директором школы сделался? А?.. Кто отбирает у богачей излишки и делит среди бедняков?

— Рано каркаешь, старый ворон! — оборвал Громов старика. — Сохатый не сломал рога, и у него есть еще сильные ноги. Иди, служи чужим людям, пока тебя держит земля…

— Пойду, пожалуй, — ответил Гермоген. — Если весеннее солнце согнало снег, то глупо осколку льда стремиться задержать зиму.

— Чего же стоишь? Иди!..— уже закричал Громов. — Маркела с собой забери. Он отъелся на хозяйском мясе. Забылся вовсе…

Поднялся старик Слепцов. Он подошел к двери и распахнул ее ударом ноги:

— Однако, это ты забылся. Разве ты хозяин здесь и тебе принадлежит мое жилище?

Громов схватил одежду, сумку и хлопнул дверью. Скоро донесся его озлобленный крик на оленей.

Старики посидели, помолчали: случилось такое, чего еще не бывало в тайге.

Прав, видно, Гермоген. Новые мысли, как молодые побеги березки, теснили старое представление о несокрушимой власти тойонов…

Прошло два года. И снова осень. Пожелтела тайга, но к обеду солнце согрело землю. Только в тени еще белели пятна инея, точно рассыпанная соль.

Канов возвращался с горного участка «Борискин». Кто не встречался с ним последние годы, ни за что бы не узнал в нем всегда растрепанного, неопрятного бородача. На нем чистая гимнастерка, галифе, болотные сапоги. Волосы его были гладко зачесаны, а аккуратно подстриженная клинышком бородка придавала ему интеллигентный вид.

Сквозь редкий кустарник показались постройки прииска «Среднекан». Он в двадцати верстах от устья. Поселок небольшой: два барака, пекарня, склад, контора и три рубленых домика, раскинувшиеся по высокому берегу. Внизу, у самой воды, — баня и конбаза.

Большинство горняков живут на участках.

Первая экспедиция Геолкома обнаружила золото прямо на террасе. Сейчас здесь работала большая артель. Пески для промывки возили на бутару лошадьми, запряженными в грабарки.

Стучат по деревянному настилу копыта лошадей. Покрикивают конюхи, и шум работы далеко разносится по долине. Экскаватор роет водоотводную канаву.

Вот из кабины высунулась лысая голова Сологуба. Он дернул рычажок гудка и, сверкнув золотым рядом зубов, крикнул Канову: