Чтение онлайн

— Не греши!.. Не соблазняйся!.. Не искушай!.. — раскачивал он его голову, тыча лицом в песок. — Выкладывай все, негодник!

Софи, видимо, не ожидал такой силы в пожилом человеке. Отплевываясь, он завопил:

— Бери, сатана! Бери, святоша, подавись! — И, сунув за пазуху руку, вышвырнул рукавицу с золотом.

Канов подхватил ее и отпустил старика.

— Не гневайся, брате! По-другому не мог. Служба! — сказал он виновато, вытирая руки о куртку. — Да и тебе на пользу сия трепка.

Софи тяжело поднялся и поглядел исподлобья.

— Уйду от тебя. Сейчас же уйду! — повторил он, покосившись на берег.

— Да, уйди лучше от греха, — согласился Канон.

Софи быстро собрал котомку, еще раз бросил цепкий взгляд на берег и скрылся в кустарнике.

Канов раздумчиво постоял, вернулся и костру и сел заполнять поисковый журнал.

Тихо струился дым по песку. Ночь торопливо затягивала небо. Вылез молодой месяц, и золотая дорожка засветилась на глади омутка.

Канов убрал журнал, связал узелок и положил на вещи. Затем набил шапку сеном, прикрыл ее сверху курткой, а сам затаился в кустах. Медленно тянулась ночь, и казалось, ей не будет конца. Он устал, ему хотелось спать. Может быть, он напрасно заподозрил товарища? Может, не способен Софи на убийство? Канову стало стыдно. Он уже хотел пойти к постели и лечь, как уловил треск сухой ветки.

Таясь за деревьями, Софи подкрадывался к куртке. Вот на мгновенье обрисовался силуэт с поднятым над головой камнем. Мягкий удар по шапке — и все затихло.

— И ты, брате, решился на такое? А ведь сколько лет вместе? — тихо проговорил Канов за его спиной.

Софи шарахнулся в сторону, схватился за рукоятку ножа, но тут же опустил руку.

Они стояли и глядели друг другу в лицо.

— Прости, старик… Видно, бес… — прошептал Софи.

— Я-то что? А вот как Иван, мужики? — Канов подумал и вздохнул: — Скорблю, но наши пути разошлись. Я рядом с жизнью, а ты эвон куда.

— Не говори никому. Уйду я! В Ямск уйду! Не услышите обо мне! Видно, скоро конец… — Софи опустил голову.

— Еще вечером я понял это. Истинно, конченый ты человек. Ладно, давай к костру. Если уйдешь поутру, никто не узнает.

— Сказано же, — Софи протянул Канову нож. — Возьми! Отдашь, как соберусь! Ай-яй, да как я мог решиться на такой грех! — схватился он за голову и сокрушенно поплелся к костру…

В бараке старателей нары были завалены мешками и узлами. Собралась вся артель. Горный инструмент грудой лежал в тамбуре. Поляки снимали палатку. Над поредевшим лесом застыла стрела экскаватора, напоминавшая пеструю шею жирафа.

Полозов стоял у двери, опершись о косяк, точно преграждая выход.

Лицо его покрылось красными пятнами, но говорил он сдержанно и спокойно:

— Вы хотите только брать, но ведь нужно здорово работать. Мы, здесь давно, и было всякое. За эти годы мы узнали, чем лошадиное копыто пахнет, мы не ушли и не уйдем! Все, что имели, мы вложили в поиски. И будем их продолжать. А если у вас нет совести, то можете уходить, держать не стану.

— Не подыхать же тут?

— Ты харч дай, а потом говори о работе!

— Тихо, черт возьми! — уже заорал Полозов. — Софи унес письмо в ревком. Уверен, через неделю, а может, две, придет транспорт. Тогда, пожалуйста…

— Тебе-то чего. Объякутился, голодным не будешь, — перебил его хмурый старатель и стал натягивать шубу. — А ну, вольные бродяги, за мной. Не то как завинтит пурга…

Старатели кинулись одеваться. Полозов понял, что их не удержишь, и отошел от двери. К двери прорвался Канов и поднял обе руки.

— Сыны, братия, взываю! Остановитесь!

Толпа вытолкнула его и двинулась к берегу. Канов бежал позади, размахивая руками, уговаривал, но никто даже не оглянулся.

Полозов сел к столу и уронил голову на руки. Может быть, так лучше. Кто знает, придет ли транспорт?

Вернулся Канов, сел рядом с Полозовым и погладил его по голове шершавой рукой.

— Возвести ты о том ключике, что разведали мы с Софи, остались бы все до единого, — он сжал бороду и отвел глаза. — Я корил Софи, а сам втайне помышлял, яко молодой монах о блуднице… — Он вздохнул. — Не жил ты еще, сыне. Ежели мутит соблазн, может, следует содеять оный грех, а?

Полозов промолчал. Канов глянул ему ласково в лицо. Полозов поднял голову.

— Да ведь мысли-то, черт возьми, как мошка, не поймешь, куда пролезают. Думал, старина, думал, чего греха таить, потому и велел молчать. — Он вскочил и сел. — Но не краснел я еще перед совестью. Нет.

— Истинно, Иване, истинно. И не надо. Я стар, но боялся помешать тебе, токмо посему и изрек сие! — Канов взял его руку, пожал. — Не покину тебя, сыне. Обретем твердость духа. Днесь мужики зрили рядом с юртой Гермогена оленьи головы, ноги. Пошли…

На следующий день, когда они возвращались с устья, их обогнала собачья упряжка Громова. Он чуть притормозил.

— А-а, товарысы? Здорово! — крикнул он по-русски. — Продукта нет, однако? То-то зе!

— Не ликуй, исчадие ада! — рявкнул вдогонку Канов.— Внемли, каналья, все равно не уйдем!

Бывает же такая отвратительная зима. Сначала лег мелкий снег, а потом сразу ударили морозы. Затем после обильного снегопада две недели дул теплый, пуржистый ветер, а после снова стало морозно. На перевалах снега — не пролезть, потому то и транспорт не мог пробиться.

Полозов проснулся рано. В бараке было холодно, как на улице. Дверь подернулась инеем. Даже ведро и чайник покрыла изморозь.

— Вставай, — тронул Полозов Какова.

— Иване… — простонал тот под грудой одежды. — Рановато, сыне. Опочим малость…

— К черту! Нельзя, а ну живо! Еще цинга скрутит! — Полозов вскочил, сорвал с него все шубы, одеяло и отбросил в угол. — Потуже ремни — и двинули! Впервые, что ли?

— Э-эх, сыне! — вздохнул Канов скорбно и, поднявшись, долго протирал глаза.

Полозов разжег печь. Дрова занялись сразу. В трубе загудело, пар серым пологом завис под потолком. Он выглянул из барака. Все закрывал серый дым, не различишь даже ближайших деревьев.

— Жмет! — пробурчал он и скорее вернулся к печке. — Вот где хорошо-то!

Он казался еще длиннее. Лицо его вытянулось и просвечивало. Слабел старик на глазах, но держался. Только с постели приходилось поднимать его чуть ли не силком.

Полозов встал, потянулся и снял шубу с гвоздя. В эту минуту за бараком послышался шорох.