Последний фюрер рейха. Судьба гросс-адмирала Дёница
Шрифт:
Альтернативой «войне тоннажа», которую вел Дёниц, была «война поставок», в которой нападения будут фокусироваться на корабли, движущиеся непосредственно к Англии или к какому-то конкретному театру военных действий. В заключение документа указывалось, что чем дальше ежемесячный тоннаж будет соскальзывать ниже 1,3 миллиона тонн, тем более важным становится переход от «чистой войны тоннажа к войне поставок и грузов».
В тот же день, 9 сентября, Дёниц сам отправил в военно-морской штаб две пылкие просьбы о помощи. Первая пришла по телетайпу: с 14 июня было зафиксировано пять эпизодов, когда самолеты противника вынуждали отменить благоприятно складывавшиеся во всех других отношениях операции против караванов. Заметив, что все эти эпизоды происходили на расстоянии от берега, доступном для «Хейнкеля-177», он просил, чтобы первая эскадрилья этих самолетов, которая, насколько ему было известно, находится в Германии, а не на русском фронте, была придана воздушному командованию в Атлантике для работы с подлодками.
Другая просьба была выражена в документе, который показывал, что достигнуто в разработке оружия для подлодок. Дёниц предлагал, чтобы ракеты, проектируемые в Пенемюнде, были переоборудованы для использования на его флоте — особенно для стрельбы по конвоям из-под воды, с дистанционным управлением. Это предложение само по себе выражало состояние одиночества и взволнованности, которое уже не покидало адмирала:
«На настоящий момент подводный флот уже третий год подряд ведет боевые операции. При всех изменениях обстановки он оставался главным оружием на море, был всегда на передней линии войны благодаря своим боевым характеристикам, которые позволяют не только успешно бить врага, но также и продолжать существовать перед лицом его превосходства в числе и силе. Если все вооруженные силы не будут использоваться на передовой, чтобы поддерживать боевую мощь подводного флота на высочайшем из возможных уровне, ясно, что рано или поздно он будет сокрушен защитой противника.
Следовательно, единственное оружие Германии на море, эффективно сражающееся против великих держав, может быть выбито из наших рук. BdU поэтому снова просит о том, чтобы тщательно был рассмотрен вопрос о сотрудничестве между отделом вооружений верховного командования и BdU и использовались все возможности для улучшения вооружения подводного флота».
Таково было отчаянное положение подводного оружия — несмотря на быстрорастущие цифры в тоннаже, — когда Гитлер приказал Дёницу к 13 сентября составить для него рапорт о сложившейся ситуации. Дёниц в тот момент, когда получил этот приказ, возглавлял необычную спасательную операцию. Он послал четыре большие лодки типа 9 для поиска «мягких мест» у Кейптауна, и на пути туда, уже в пределах указанной зоны — так диктовала безопасность, — назначил им цели для атаки, одной из которых был британский войсковой транспорт «Лакония». Командир подлодки, атаковав, обнаружил, что корабль перевозит 1800 военнопленных итальянцев и запросил по радио инструкций. Дёниц оказался перед сложным выбором. Это было раннее утро 13-го числа, и можно представить себе, как он со своими штабными офицерами спешно собрались в халатах перед картой — отменить операцию или уничтожить людей союзников. Хотя в этом выборе был большой политический элемент, он утверждал в своих мемуарах, что принял решение сам — приказал всем подлодкам, направлявшимся в район Кейптауна и другим, уже бывшим в этом районе, свернуть все операции и немедленно двинутся к «Лаконии» оказывать помощь. Редер одобрил его поступок, и военно-морской штаб договорился о том, что французские суда режима Виши направятся навстречу лодкам, чтобы подобрать выживших. Гитлера также проинформировали; его морской адъютант фон Путткамер сказал Дёницу, что фюрер не желает, чтобы кейптаунская операция сорвалась, и запрещает подлодкам при любых условиях рисковать собой и спасать кого-либо.
Гитлер в это время был в своей украинской ставке «Вервольф», лично руководя наступлением на Сталинград, которое, как он считал тогда, испортили его генералы. Он был в ярости, требовал отставок и отказывался беседовать с двумя главными штабистами, Кейтелем и Йодлем. Очевидно, что эпизод с «Лаконией» оторвал его от этих дел, так как в тот же день после полудня фон Путткамер прислал Дёницу радиограмму с требованием отчета о ситуации на подводном флоте.
Через три дня четырехмоторный американский самолет «Либерейтор» с острова Вознесения заметил U-156, подлодку, которая потопила «Лаконию», буксирующую четыре спасательные лодки, полные выживших. Чтобы обозначить операцию как спасательную, капитан U-156 вывесил на мостике флаг Красного Креста размером в два метра. Покружив немного. самолет улетел. Через час появился второй «Либерейтор»; он пролетел на малой высоте от кормы и сбросил две бомбы; в то время как спасательные лодки спешно отцепляли, третья бомба разорвалась прямо среди них, и вскоре была сброшена и четвертая. К тому времени появился еще один американский самолет, который тоже атаковал, и одна из его бомб разорвалась непосредственно под рубкой и произвела большие разрушения. Однако лодка еще смогла погрузиться и произвести ремонт. Позже она всплыла на поверхность и послала по радио рапорт о произошедшем.
Это послание было получено в штаб-квартире подводного флота вскоре после одиннадцати вечера; и снова можно вообразить Дёница и офицеров в пижамах — может быть, они все еще пили свой «стаканчик на ночь», когда спешно стали собираться в оперативном зале.
По словам Дёница, разгорелась жаркая дискуссия, в ходе которой его штаб спорил с тем, что продолжение спасательной операции является полностью оправданным. Дёниц, однако, был намерен закончить то, что он начал, и он закрыл дискуссию словами: «Теперь я не могу сбросить людей в воду, я буду продолжать». Под «людьми» он подразумевал итальянцев, а не британцев. Был послан приказ, что на борт лодок следует брать только итальянцев, которые и продолжили свое движение к месту встречи с вишискими кораблями, предприняв все возможные меры против нападения противника.
Рассказ об этом эпизоде в его дневнике от 16-го числа заканчивается так:
«Как показывает рапорт от капитана U-156, он не верил, что противник атакует, увидев флаг Красного Креста и все признаки спасательной операции. Это невозможно понять. Следует заключить, что на него повлияло зрелище сотен людей в воде, сражающихся за свою жизнь».
Таковы факты. За ними, проявившийся в ходе дискуссии в ставке подводного флота, продолжавшейся до раннего утра 17-го числа, скрывается самый большой вопрос по поводу подводной войны и претензий Дёница на то, что он воевал честно. Детали, вероятно, никогда не станут известны; из «ночи и тумана» вышли лишь некоторые результаты, способные подкрепить отдельные предположения.
Собственный отчет Дёница характерен полным молчанием на ту тему. Связывался ли он с Редером или Гитлером в эту ночь? Создается впечатление, возможно вызванное намеренно, что все приказы отдавались только от его лица и все обсуждения ограничивались только стенами его штаба.
Однако невозможно представить себе, что высшее командование флота не было в курсе. И ввиду того что Гитлер уже вмешался в ситуацию раньше и выразил желание не подвергать подлодки опасности, можно предположить, что штаб фюрера поучаствовал в этом деле.
Учитывая ночной образ жизни Гитлера и его стремление чем-либо отвлечься от работы, которая ввергала его в разрушительные эмоции, предположим даже, что он связывался лично с Дёницем. И в таком случае совсем легко представить, в каком он был настроении и что именно он приказывал.
По крайней мере с января, со времени своего разговора с японским послом, он жаждал найти оправдание для нападения на выживших с торпедированных кораблей с двойной целью — устрашить нейтралов и американских моряков и тем самым отпугнуть еще больше людей от мобилизации на новые корабли.
Расстрел выживших с «Ульма» вдохнул новую жизнь в эту тему, а предварительные результаты расследования ситуации пришли только что, буквально 14 сентября. В них указывались три случая, когда выжившие с немецких эсминцев, тонувших в Нарвике во время норвежской кампании, были обстреляны британцами, когда они пытались выбраться на берег, и много случаев того, как немцев, выжившие после потопления транспортных судов у Крита, обстреливали и убивали в воде.
Один из приведенных инцидентов касался того, как капитан британской подводной лодки позволил греческому экипажу моторного парусника «Осиа Параскиви» сесть в спасательные шлюпки «...и вели прицельный огонь с близкого расстояния по оставшимся в живых немецкому офицеру и трем другим немецким солдатам в воде после того, как они покинули тонущее судно, пока все четверо не были убиты».
В документе указывается, что выжившим, находившимся в воде, было легко спутать выстрелы по другим целям с атакой на них самих и в любом случае не удалось найти следы какого-либо письменного или устного приказа уничтожать переживших кораблекрушение.
Следовательно, можно предположить, что прежде, чем будут предприняты какие-либо ответные репрессивные меры, необходимо определить, не повредит ли это в большей степени своим людям, нежели противнику; «если о существовании такого немецкого приказа станет известно, то пропаганда противника воспользуется этим таким образом, что последствия едва ли можно предугадать».
Дёниц, конечно же, не мог отдать прямой приказ убивать выживших в спасательных шлюпках по той самой причине, которая указана в анализе военно-морского штаба: если это будет обнаружено пропагандой противника, то может сказаться на участи немецких моряков. С другой стороны, речь шла и о боевом духе его подчиненных, многие из которых, несмотря на интенсивную пропаганду ненависти, которой их подвергали, были бы потрясены столь хладнокровными инструкциями, идущими вразрез со всеми кодексами морской войны.