Чтение онлайн

В ставке продолжились разговоры, все стали опять заверять фюрера в своей преданности. Дёниц напомнил о героических подвигах, которые совершал флот ради него. После этого у него были более важные дела: из Парижа позвонил адмирал Теодор Кранке, который желал удостовериться в том, что фюрер жив. Он только что получил приказ за подписью находившегося не удел генерал-фельдмаршала Эрвина фон Вицлебена, который заявил, что Гитлер умер и он, Вицлебен, стал главнокомандующим всех вооруженных сил. Дёниц передал, что фюрер жив и здоров и что следует подчиняться приказам только от него лично и от рейхсфюрера СС. Затем он сел за составление прокламации, которая была передана морякам в 8 часов. Через некоторое время по радио передали речь фюрера, фрагменты которой перемежались музыкой Вагнера. К тому времени, когда батальон охраны заблокировал здание на Бендлерштрассе, уже внутри него лоялисты справились с заговорщиками; Фромм отказался принять ответственность за восстание еще раньше, поговорив днем с Кейтелем, а теперь, демонстрируя свою верность, приказал отвести четырех главарей заговора во внутренний двор и расстрелять, хотя номинальному главе «будущего» правительства, генералу Беку, была оставлена жизнь. Фромм после этого позвонил в ставку, и Хансен-Ноотаар записал его сообщение рядом с именами расстрелянных военных: генерал пехоты Фридрих Ольбрихт, полковник граф Клаус Шенк фон Штауффенберг, обер-лейтенант Вернер фон Хефтен (адъютант Штауффенберга) и полковник Альбрехт Мерц фон Квирнхейм. Это сообщение было встречено в ставке фюрера «воплями ярости», направленной против Фромма; все были уверены, что он замешан в путче и заметает следы.

Единственным городом, где путч имел решительный успех, был Париж. Преданная делу заговора группа при командующем вермахтом во Франции генерале пехоты Карле Генрихе фон Штюльпнагеле начала действовать днем, и к сумеркам около 1200 эсэсовцев и гестаповцев были окружены и отведены в их бараки без единого выстрела; их начальники были арестованы по отдельности. Знал ли о путче заранее адмирал Кранке, неизвестно. Первый офицер его штаба, адмирал Вегенер, впоследствии вспоминал, что, получив непонятное радиосообщение из Берлина днем, он собрал весь свой штаб и повез их на прогулку в Булонский лес, словно бы не желая быть вовлеченным в действия против путчистов. Когда они вернулись с прогулки, стало известно, что Гитлер выжил.

Это стало решающим фактором для человека, на котором лежала ответственность за распространение заговора по всей Франции, генерал-фельдмаршала Ганса Гюнтера фон Клюге, командующего на Западе. Он уже сказал фон Штюльпнагелю, что, если Гитлер жив, он не поддержит восстания. Примерно в 11 часов парижские заговорщики узнали о провале путча в Берлине из звонка Штауффенберга, который он сделал за несколько минут до своего ареста. Теперь им ничего не оставалось, как самим готовиться к аресту или самоубийству.

Адмирал Кранке, показав отношение к заговору флота, поставил на нем последний крест. Узнав, что парижские СС арестованы, он позвонил фон Клюге и Штюльпнагелю и потребовал их освобождения, пригрозив «воздействовать своими собственными силами». Было ли это блефом, остается невыясненным, ведь большую часть его собственных сил составляли радисты и телефонисты, и ни он сам, ни кто-либо еще не хотел, чтобы немцы сражались с немцами в центре Парижа. Возможно, на это он и рассчитывал. Известно одно: услышав эту угрозу, Штюльпнагель нехотя отпустил пленных. Это было в 2 часа ночи. Мятеж провалился. Но прошло еще двенадцать часов, прежде чем Дёниц отменил состояние полной боеготовности для своих моряков. Он оставался в «Вольфшанце» 21-го числа и выпустил еще одну прокламацию, проклиная «маленькую клику безумных генералов». Через три дня он присоединился к Кейтелю и Герингу, предлагая Гитлеру принять нацистское приветствие от всех родов вооруженных сил «как знак их нерушимой верности фюреру и единения между вооруженными силами и партией».

Между тем началась кровавая чистка, более ужасная и садистская, нежели все, что партия устраивала до того, ведь теперь речь шла об утолении своей старой классовой ненависти. В течение трех недель были проведены первые показательные суды в Берлине, в Народной судебной палате, на которых председательствовал бывший коммунист Роланд Фрейслер: весь процесс он атаковал и всячески словесно унижал фон Вицлебена, Гёпнера, графа Петера Йорка фон Вартенбурга, друга фон Мольтке и члена Сопротивления с первых дней, и других руководителей мятежа, которые не успели застрелиться. Смертный приговор был очевиден, оставалось лишь решить, в какой форме, и то сомнения длились недолго; сразу же после вынесения приговора всех осужденных привели в тюрьму Плёцензее и повесили одного за другим на крюках для разделки туш, зафиксировав их агонию на кинопленку для назидания прочим. Последовали другие процессы и варварские казни; их точное число неизвестно — они продолжались до самого конца войны. Дети мятежников были отданы под надзор благотворительных национал-социалистических организаций, им поменяли фамилии и скрывали от них всю информацию о судьбе родителей.

Интересно, что на флоте было арестовано только три офицера, и одним из них был брат Клауса фон Штауффенберга, Бертольд, который был советником заговорщиков по юридическим вопросам; другой — капитан флота — служил в оперативном штабе, и в его задачу входило наблюдение лично за Дёницем и его арест при необходимости. Вероятно, были и другие офицеры, симпатизировавшие заговору, особенно в разведке, но они имели мало шансов активно в нем поучаствовать.

24 августа Дёниц созвал своих высших офицеров на собрание, чтобы объяснить им, а через них и всем морякам сущность произошедшего. Очевидно, что он узнал некоторые подробности, не попавшие в газетные сообщения, о суде от Гиммлера или его подручного, шефа полиции безопасности и СД Эрнста Кальтен-бруннера. Начал он, с глубоким цинизмом перечислив основные идеи мятежников: как только фюрер будет смещен и «англосаксы и русские убедятся, что наш агрессивный дух испарился... и мы сможем заключить достойный мир без разделения страны», после чего новое правительство утвердит свободу слова, права личности, отменит специальные суды, откроет концентрационные лагеря и т. п. Интересно, что в этот список он не включил наказание военных преступников, которое члены Сопротивления считали «абсолютно необходимым для восстановления законности». Они определяли военного преступника как кого-либо, «кто отдавал преступные приказы или кто, будучи на ответственном посту, подстрекал к преступлению или распространял общие доктрины или инструкции преступного характера...».

Нет никаких сомнений, что Дёниц понимал: он в эту категорию входит.

Перечислив цели заговорщиков, Дёниц выставил их методы как «смешные и исторически необоснованные»; они верили, что достаточно просто сказать слово, и правительство падет само, и не надо захватывать коммуникации, радио-, телеграфные и телефонные станции. Правда была сложнее, чем он ее трактовал, и некоторые аспекты, почему это все мятежникам не удалось, остаются загадкой до сих пор. Как один из примеров «узости ума и чудовищно искаженных суждений» заговорщиков Дёниц указал, что они собирались подчинить флот генеральному штабу сухопутной армии!

Далее он объяснил, что значило осуществить план мятежников для Германии: разоружение, уничтожение всей военной промышленности, запрет иметь флот и авиацию — короче, хотя он этого и не сказал, возвращение к ситуации, имевшей место сразу после Первой мировой войны. Русские создадут коммунистическое правительство и уничтожат представителей враждебных им классов. «Вдобавок миллионы из нас будут направлены на Восток восстанавливать... потому что Восток, безусловно, нами разрушен. То, что эти миллионы человек, вся наша рабочая сила, больше никогда не увидят дома, очевидно». Поэтому, заключил он, вопрос о капитуляции просто не может стоять.

На самом деле здесь можно усомниться, думал ли он так в действительности. Конечно, ему было чего опасаться со стороны Сталина, чьи методы обращения с офицерами, священниками и интеллигенцией были известны; конечно, он полагал, что Рузвельт и Черчилль устроят расчленение Германии, но он также знал, что англосаксонская оккупация не принесет всех ужасов оккупации русской, а также и то, что уже в момент произнесения этой его речи союзники вышли со своего плацдарма и дошли до Сены; Париж освободили, как раз когда он произносил свой спич. Вероятно, он также знал, что командующие Западным фронтом, Роммель и фон Клюге, оба участники заговора, уже давно признали для себя поражение и надеялись заключить сепаратный мир с англичанами и американцами, что позволило бы Германии сдержать натиск большевиков на Восточном фронте. Но об этой альтернативе он не говорил, предпочтя нарисовать живописную картину ужасов русской оккупации.

После этого он перешел к обсуждению солдатского долга — хранить верность тому, кому давалась присяга, то есть Гитлеру, и стал рассуждать, к чему могут привести сомнения и отход от фанатичного следования приказам.

Далее он обратился к оптимистичным оценкам военной ситуации в целом и воздействию на нее путча. Путч, по его словам, чрезвычайно очистил воздух: если бы он произошел на полгода раньше, это было бы настоящее благословение. И он перечислил все благоприятные, по его мнению, изменения. Дух армий и их руководства теперь совершенно другой; Гейнц Гудериан, который был возвращен в строй в качестве начальника Генерального штаба сухопутных войск — стал одним из таких сильных, оптимистичных лидеров, и теперь его танковые дивизии развертывались, чтобы пойти в наступление на противника, а не стоять в пассивной обороне. Дополнительные дивизии были созданы в самой Германии — «народные гренадеры» Гиммлера и фольксштурм; производство росло; программа создания самолетов-истребителей исполнялась блестяще, невзирая на все задержки; к сентябрю, по словам Гитлера, появится возможность установить господство Германии в воздухе. Программа строительства подлодок тоже не буксовала, и отдел Хейе (мини-лодки) имел огромное значение.

Закончил Дёниц свою речь призывом удержать ударную мощь флота и высокие стандарты подготовки.

В последние месяцы войны, с осени 1944-го до самоубийства Гитлера в апреле 1945-го, на развалинах канцлерства все прежние вопросы о характере Дёница проявились в самой резкой форме. Его поведение стало фанатичным в последней степени. Вермахту в то время пришлось сдавать одну «жизненно важную» позицию за другой, немецкие города лежали в руинах, былые союзники и нейтралы бросили рейх, источники поставок сырья были заблокированы, а поставки угля и нефти сократились до таких ничтожных долей необходимого для войны даже на один фронт, враги вторглись уже в Отечество, военный дух на Западном фронте упал, а на востоке разумные гражданские уже бежали от красных; Риббентроп, Геббельс и Гиммлер каждый по-своему смирились с неизбежностью заключения мира, Шпеер начал саботировать политику «выжженной земли» Гитлера, чтобы у германского народа остались хоть какие-либо средства к существованию после войны... Но Дёниц, практически единственный среди всего руководства, оставался тверд и порицал любые «уклонения» от курса, указанного фюрером, и, судя по всему, готовился доказать, что, когда весь Третий рейх превратится в руины, над ними будет развеваться флаг именно военного флота!