Чтение онлайн

У входа в подъезд он ухватился за тяжёлую железную дверь и дёрнул ручку. Домофон хрипнул, магнитный замок щёлкнул было, но не выдержал его рывка. Дверь распахнулась. Он вошёл, ступая мягко, беззвучно, как тень. Поднялся на нужный этаж, нашёл нужную дверь.

Палец лёг на кнопку звонка. Звук раздался внутри, короткий и резкий. Дирижёр отошёл в сторону, прижался к стене, весь превращаясь в готовую к прыжку пружину.

— Кто там? — прозвучал знакомый голос за дверью.

Он узнал его сразу. Узнал тембр, интонацию. Голос врага, того самого, кого видел когда-то на собеседовании в офисе Валькова, когда он явился будто бы устраиваться в службу безопасности.

— Кто там? — повторил голос, чуть громче. Дверь тихо приоткрылась, но Дирижер понял — что-то не так.

Он уже напрягся, пальцы дрогнули, тело готовилось к броску. Вот-вот створка распахнётся, и он вломится внутрь, разорвав эту хлипкую преграду.

И тут — девичий смех. Лёгкий, звонкий, совсем неподходящий к этой обстановке. Из глубины квартиры донеслись голоса, весёлые, непринуждённые.

Дирижёр замер. Лёд разочарования обжёг нутро. Он знал: Яровой не один. Это меняло всё. Сейчас нападение будет слишком шумным, слишком рискованным.

Он отступил, бесшумно скользнув по коридору подъезда, спрятался в тени угла. Сердце не дрогнуло и билось ровно, движения оставались точными — расчётливый Артур взял верх над зверем.

«Не время», — мысленно сказал он себе.

Развернулся и вышел на улицу, растворяясь в ночи.

«В другой раз, — размышлял он. — И тогда никто не спасёт Ярового».

Солнце протиснулось назойливым лучом сквозь щель между старых, перекошенных штор и полоснуло прямо в глаза. Я поморщился, перевернулся на бок, надеясь спрятаться от этого небесного прожектора. Нос тут же зарылся в тёплую гриву женских волос, пахнущих сладковатым парфюмом. Защекотало так, что чихнуть захотелось. Я снова отвернулся — и снова наткнулся на волосы, только с другим запахом, более терпким, как будто с табаком вперемешку.

— Что за чертовщина… — пробормотал я, уже приоткрывая глаза.

Разложенный диван, широкий, продавленный. Справа сопела Алька Бобр. Слева, поджав коленки и свернувшись калачиком, спала Машка.

Я откинул плед и глянул на себя. Одетый. В футболке и джинсах. Ага. Ну хоть это радует.

Осторожно приподнял угол одеяла над Алькой — та как легла, так и спала в платье. Дышала ровно, лицо безмятежное, только веснушки ещё ярче от утреннего солнца.

Повернулся к Машке. Тоже одета. Под халатиком тонкие кружевные бретельки белья — не тронуты, но будто специально выставлены наружу, чтоб дразнить. Она зашевелилась, тихо выдохнула сквозь сон и ещё крепче вжалась в подушку.

— Интересно девки пляшут… — выдохнул я, почесав затылок. — Вернее, сопят…

Вчера, вроде, просто за приезд Машки собирались бутылку вина открыть, а тут Алька заявилась со своим пузырем. Смех, подколки, девичьи разговорчики, вино, ещё вино… а потом у Машки тоже нашелся «стратегический запас» из шампанского и мартини. А вот чем дело кончилось, похоже, до конца никто и не помнил.

Я пробрался и сел на край дивана, стараясь не потревожить этих двух «русалок», и в голове крутилось: ну и приключеньице, блин.

Новознаменск. Следственный изолятор.

— На прогулку, падлы! — сиплый голос дубака прокатился по бетонному коридору. Замок клацнул, железяка провернулась, и тяжёлая дверь со скрипом ушла в сторону.

В проёме встал прапор — выводной, как их тут звали. Серо-синий камуфляж, фальшики вместо погон, на роже тоска вечная, будто и сам этапом шёл вместе с зэками.

— Вываливайте, — буркнул он.

Первым, взгляд в пол, выскользнул Бульдог. Под глазом у него красовался свежий фонарь — красно-фиолетовый, налитый кровью.

— О, да ты к гримёру заглянул, — хмыкнул прапор с издёвкой.

— Упал он, начальник… — протянули два гнусавых голоса из глубины хаты.

Урки с нижней шконки ржали в зубы, складывая синие от наколок пальцы в непонятный знак.

— Ну, упал так упал, — равнодушно отмахнулся выводной.

— Ага, неуклюжий фраер, — заржали урки.

— На шконках залежались? — рявкнул прапор, врезав дубинкой по железу. — Прогулка общая, мать вашу!

Урки нехотя поднялись, поплелись к выходу.

Бульдог замешкался, дернул прапора за локоть, прошипел, чтобы чужие уши не услышали:

— Товарищ прапорщик… я ж сотрудник бывший. Мне нельзя с этими в одной… Переведите… по закону… жалобу накатаю…

Прапор сузил глаза, вперил взгляд прямо в него и едва заметно качнул башкой.

— Тут не твой закон, понял? — процедил он. — А ну, пшёл!

И пихнул Бульдога вперёд.

Коридор тянул сыростью и хлоркой. В конце тускло светился прямоугольник неба — дворик СИЗО, где давали подышать по расписанию.

Бульдог шагал, сутулясь, чувствуя на спине острые взгляды урок.

— С-сучары… — сквозь зубы прошипел он. — Не просто так меня к «синим» подселили…

Во дворе седьмого блока СИЗО, на прогулке, всё произошло слишком быстро: чья-то подножка, резкий толчок в спину, и Бульдог рухнул на гравий, ударившись грудью. Воздух вырвался из лёгких с сипом. В ту же секунду по рёбрам прилетела хлёсткая подлянка — удар носком ботинка.

— Помогите… — прохрипел он, хватая ртом воздух, но рядом уже никого не было. Толпа арестантов, только что окружавших его, рассыпалась по углам. Все делали вид, что ничего не заметили, и даже не обернулись.

— Помогите… — выдавил он снова, с надеждой коснувшись взглядом серых глазков видеокамер, что висели в углу двора. — Нет… не посмеют… не посмеют меня убить… тут же всё пишется… — шептал он сбивчиво, как молитву, но внутри с холодком зрела мысль: зря надеется. Писалось всё, но не для того, чтобы защитить.

Он был прав лишь в одном — всё это было частью спектакля. Предисловием к куда более неприятной сцене.

К нему наконец подошёл сотрудник в камуфляже, схватил за шиворот и рывком поднял.

— Чего разлёгся?

— На… на меня напали… — сипел Сметанин. — Вы же видели…

— Ничего я не видел. Шёл, споткнулся, упал. Бывает.

— У меня… у меня ребро сломано, — морщился Бульдог. — Мне нужен врач. Рентген нужен.

— Ничего у тебя не сломано, — дубак ткнул его локтем в бок, как раз туда, куда только что пришёлся удар ботинка. Сметанин скрючился от боли.