Чтение онлайн

— Ну вот, на мировую пошёл… Хитрюга, — пробормотал я, наклонился, поднял его на руки и погладил. Тёплый, мягкий, и при этом с какой-то своей гордой важностью.

— Как же тебя звать-то, а? Ты чей вообще? — задумчиво произнёс я.

В голове всплыли слова Любови Марковны, нашей грозной коменды. Когда я только заезжал в общагу, она сразу наставление выдала: «Кошек чтоб даже духу здесь не было! Найду — вышвырну к чёртовой матери!» Потом жильцы рассказали, что баба Люба продавила через жилищную комиссию МВД особый пункт, и теперь в уставе общежития этот запрет был закреплён железобетонно.

— Жестокая баба, — хмыкнул я. — Черствая, не любит котеек.

Честно говоря, и сам я к ним раньше равнодушно относился. Никогда у меня не было ни кошки, ни собаки. Но вот сейчас, держа в руках этот рыжий тёплый ком, слушая, как он мурчит, я вдруг ощутил странное и непривычное чувство — лёгкость, спокойствие, словно кто-то незримый повернул рычажок и пустил в кровь порцию эндорфинов.

— А ведь это, выходит, целая система, — подумал я, гладя кота. — Вот почему кошатники так одержимы своими питомцами. Они, считай, гормонозависимые…

Кот в ответ закрыл глаза, вытянул шею и довольно прищурился, как будто соглашался с моим диагнозом.

В это время из коридора донёсся знакомый тяжёлый шорох шлёпанцев. Я узнал его сразу — походка бабы Любы. Её шаги в нашей общаге были сродни боевому барабанному бою: если приближались — значит, добра не жди. Каждый жилец при этом невольно настораживался.

«Мне-то бояться нечего, — мелькнула мысль. — Я примерный жилец». Но ровно в эту секунду рыжий гад громко мяукнул.

— Ага… Теперь есть чего опасаться, — мелькнула чуть запоздалая мысль.

Нелегал пушистый в гости зашёл.

— А ну, быстро в шкаф! — я распахнул дверцу, но кот, вместо того чтобы юркнуть внутрь, с важным видом запрыгнул на диван и принялся драть когтями подлокотник.

— А ну, брысь! — рванулся я к нему. — Ещё диван порвёшь!

В прихожей уже слышался звук шлепанцев. Сердце подсказывало — идёт именно ко мне. Я успел схватить кота, который продолжал мурлыкать, будто мы в догонялки играем, и запихнул его в шкаф, уложив на стопку простыней.

— Сиди здесь! — зашипел я. — Не высовывайся, а то расстреляют или в Сибирь сошлют.

Кот лениво облизал лапу и стал умываться. Мои байки про здешнюю пенитенциарную систему были ему совершенно до лампочки. Я захлопнул дверцу, и в тот же момент раздался стук.

«Приплыли», — подумал я и пошёл открывать.

На пороге стояла Любовь Марковна, руки в боки, взгляд колючий.

— Яровой, Славка сказал, к тебе кот заходил.

— Какой Славка? — сделал я круглые глаза.

— Ну, пацан с твоего крыла. Вон там живёт, — кивнула она в сторону.

— Не знаю никакого Славки — и кота тем более, Любовь Марковна. В общаге котам не место, — отрезал я.

— Так оно и есть, Яровой, — буркнула она и бочком протиснулась в комнату. Начала подозрительно осматриваться. — У тебя точно нет кота?

— Я вам мальчишка, что ли, врать? Мужик сказал — нет кота, значит, нет, — произнёс я невозмутимо.

И тут, как назло, дверца шкафа со скрипом приоткрылась, и во всей красе на свет божий вылез рыжий. Глазищи, усищи в разные стороны — красавец.

«Ну всё, трындец» — только и подумал я, собираясь схватить его, чтобы спасти котейку от «Круэллы». Но вместо привычного окрика Любовь Марковна вдруг расплылась в улыбке.

— Барсик, скотина ты такая! — выдохнула она неожиданно ласково. — Где ж ты пропадал?

Кот просеменил прямо к ней, ловко запрыгнул на руки и прижался к груди.

— Ну всё, пошли домой, — приговаривала она, гладя его по спине.

— Любовь Марковна… — выдохнул я ошарашенно. — А вы же… Вы же кошек ненавидите.

— Ты что, Яровой, сдурел? — она вскинула на меня глаза. — Кто тебе такое сказал?

— Так вы сами. Запрещали держать их в общежитии.

— Запрещала — да. Но это не значит, что ненавижу, — недовольно пробурчала она. — Пойдём, покажу кое-что.

Мы спустились на первый этаж. Она распахнула дверь своей комнаты. И я застыл: по полу сновали пять или шесть кошаков разного калибра и масти. Пятнистые, серые, чёрные, полосатые — вся братия.

— Вот, полюбуйся, — сказала Любовь Марковна, опуская Барсика в ту же компанию. — Это моя семья. Жалко мне их. Люди заводят, потом уезжают — кто квартиру получил, кого перевели в другой город. А этих бедолаг бросают. А у меня рука не поднимается выкинуть. Вот и собираю.

Она тяжело вздохнула, а один из котов, упитанный серый, деловито стал тереться о ноги коменды.

— Большое у вас сердце, Любовь Марковна, — сказал я искренне.

— Эх… Лучше бы кошелёк был большой, — буркнула она, глядя, как Барсик уже полез к миске с едой. — Оглоедов-то кормить…

Я вернулся в комнату и машинально полез в шкаф за зарядкой. Телефон к этому времени окончательно выдохся, экран погас. Потянулся к нижней полке, где обычно валялся шнур, и замер. Конец кабеля был аккуратно перегрызен, отсекли — словно ножницами.

— Ну, Барсик… ну паразит. Когда только успел? — выдохнул я, разглядывая обрубок.

Телефон остался без питания. Я задумался: можно, конечно, к Ирке сходить, у неё всегда зарядка под рукой, тем более, она вечно дома. Но потом махнул рукой.

— Да и черт с ним, — сказал я сам себе. — Пускай сегодня будет так.

Интересное ощущение: без телефона, без постоянных звонков и напоминаний, без этой гонки сообщений. Вроде как, и неспокойно, а вроде — и легче дышится. Как раньше.

— Как это там теперь называют? — прищурился я, вспоминая услышанное от молодых коллег. — Ага… информационный… или цифровой детокс.

Смешное словечко. Раньше бы сказали проще: «остался без связи». И ничего, жили не тужили. А теперь вон — какие выраженьица понапридумывали.

Я сел на диван, потянулся, зевнул. Детокс — это как раз то, что мне сейчас нужно.

Наконец, я устроился на диване перед огромным телевизором, что висел на стене, — Шульгин не поскупился, прикупил для комнаты. Пусть даже для вида, чтобы отцу пыль в глаза пустить, но техника была серьёзная: диагональ такая, о какой в моей прежней жизни можно было разве что мечтать. Да и не было тогда таких — ни в магазинах, ни у простых смертных.