Чтение онлайн

Гердис облизнула пересохшие губы и несколько раз глубоко вздохнула. То, что мгновенным, но слепящее-четким видением мелькнуло у нее в голове при словах жрицы… Этого просто не может быть. Это невозможно.

— А вдруг…

Но жрица поспешила разбить иллюзии.

— При их-то злобе? — зло спросила она. — Небось, в пыль растерли, как только смогли справиться с магией! Если бы это было правдой… Я бы жизнь отдала, чтобы только увидеть Ее. Но мы никогда не вернемся в те времена.

То, что Гердис сказала в ответ, говорить не стоило. Не стоит манить ложной надеждой, потому что если она развеется, человек решит, что его обманули. Гердис и сама не знала, как с губ сорвались простые слова:

— У тебя будет такая возможность. Изваяние осквернено и помещено в подвале, где уничтожена Сила. Но если вынести Ее из чужого храма, если коснутся Ее руки истинно верующих…

Даже голос Гердис, совсем еще молодой женщины, неуловимо изменился. В нем зазвучали мудрость тысячелетий и твердость, не свойственная гонимым и спасающимся. Казалось, будто ее устами заговорила другая женщина — решительная, твердая, готовая бороться до конца. Она и правда видела это — в неуютном сыром подземелье, стены которого покрыты, словно потом от неимоверного усилия, влагой. И немудрено: не так-то просто удержать на плечах исполинскую тушу кафедрального собора.

Собор высился над широкой площадью, выстреливал в небо рапирами башен и шпилей, сверкал витражами в стрельчатых окнах, звенел колоколами на недосягаемой высоте — но его фундамент не имел с ним ничего общего. Его построили до остальной громадины, а служил он когда-то основанием одному из наиболее почитаемых Малых Храмов Амриты. В этом подземелье еще не выветрился дух старой веры, оно не стало чуждым Великой Матери. А уж когда туда доставили останки главного изваяния Богини, этот дух и мудрено было истребить. Потому уже много лет туда не являлись священники, и даже самые упертые в своей новой вере предпочитали служить своему богу наверху. Внизу хранили разве что презренное золото — в том числе и награбленное при Обращении.

— Ты… уверена? — еще спросила по инерции жрица. Но она уже поняла, что возврата к прежней жизни не будет. Да, если о таком узнают они… Равно как и о самой Гердис… Похоже, пора кончать эту комедию с общиной катакомбников.

— Ты можешь убить Клеомена, — все таким же стальным, не ведающим сомнений голосом произнесла Гердис. — А вместе мы можем захватить город.

«А еще мы можем сами стать равными Амрите! — подумала жрица. — Теперь только бы выгадать часик, пока помощники из лучших ищеек Медара доберутся до собора и предупредят хозяина: и о статуе, и о девчонке, говорящей от имени демоницы. Пусть поторопятся прихватить статую…»

— Воистину так, — елейно улыбнувшись, произнесла Ниаки-Ишкхия. — Значит, Она действительно уцелела… Я пошлю гонцов, соберу все наши группы. У нас будет человек пятьдесят, не меньше. А ты пока отдохни, поешь. Я распоряжусь.

Первая минута боя, когда противник не может сообразить, что к чему, и потому беспомощен, повстанцы использовали полностью. Пули, картечь, арбалетные болты, снова пули, болты и разрывные бомбы — все это исполинской плетью стегнуло по черной туше колонны. Лендгрейв видел, как валились пешие и конные, рвались бочки с порохом, переворачивались вверх лафетами орудия. Конечно, кто-то залег от греха подальше и чтобы осмотреться, но для большинства упавших война окончена. Окончена, не начавшись. И, едва ли не самая большая удача: первым же выстрелом удалось накрыть группку конных офицеров. Если в числе прочих выведен из строя командир полка…

Но первая заминка прошла. Даже если командование полка накрыто, среди младших командиров, увы, полно опытных людей. Что поделаешь, не в восторге люди и от Церкви, и от ее воинов — и потому не просыхает кровь на клинках, а стволы мушкетов и пушек постоянно в пороховом нагаре. И, увы, не только с безоружными приходится драться Псам Единого, ох, не только с восставшими крестьянами.

Глядя с крыши часовни на попавшую в ловушку колонну, Лендгрейв уже прикидывал возможные действия атакованных. Если у противника хотя бы батальон, умнее всего отойти подальше в поле — уже в миле от деревни мало будет толку и от картаун, и от мушкетов. Вот кулеврины опасны и с трех миль. Значит, сам бы он отвел батальоны и особенно артиллерию подальше в поле — вон на ту опушку перелеска. Там привел бы их в порядок, а кулеврины в это время бы безнаказанно разносили деревню брандскугелями. Потом, когда удастся подавить орудия защитников и сжечь половину домов, и когда огонь выдавит их из деревни, можно будет нанести контрудар всеми силами.

Но если им известны истинные силы защитников Памфилиона, есть смысл, наоборот, ударить прямо с дороги. Все-таки при таком перевесе в силах, пусть и не сразу, они прорвутся внутрь. А если догадаются обойти деревню выше и ниже по течению реки, охватывая ее со всех сторон? Тогда удобная позиция вот-вот станет ловушкой, и надо выводить людей уже сейчас. Не такой уж и плохой расклад — по опыту темесец знал, что окружить полностью деревню не успеют. Но куда девать ополченцев, которых сперва втравили в бойню, а теперь бросают на поживу врагам? А их семьи, которым наверняка не избежать гнева карателей? Рассуждая цинично, их ведь все равно не возьмешь на корабль, пусть примут свою судьбу здесь и сейчас. Но…

Вот именно, зачем платить за доверие изменой, когда можно уйти всем вместе. В своих людях Лендгрейв был уверен: еще полчаса, а то и час они выстоят даже при общем штурме. Ведь церковникам понадобится перебраться через реку, взобраться на холм, проломиться через изгороди, и все это под огнем в упор. А чтобы обойти и окружить деревню, даже без штурма понадобится не один час. Надо просто первыми выводить из села гражданских, потом ополченцев, а затем и его взводы…

Но не успел он выпустить синий болт, как кусты с новой силой изрыгнули свинец. В ответ бабахнула одна из кулеврин Третьего Теьгаттейского полка. Стальной веник картечи стегнул по яблоням, срезая ветки и листья, срывая еще зеленые яблоки, выстригая кусты. Защитников враз осыпал дождь срезанных ветвей. Слабый ветерок потянул густые пороховые облака на деревню. Миг — и тухлую пороховую гарь донесло до часовенки. А там, внизу, бойцов охватило полное безумие, не обращая внимания на визжащий над головами свинец, они торопливо вычищали из стволов пороховую гарь, забивали порох и пули, поджигали фитили, целились, стреляли. Арбалетчикам было проще — взвел свое орудие, сунув ногу в стремя, вставил болт — и стреляй на здоровье. Увы, для арбалетов расстояние оказалось великовато, лишь самые удачливые стрелки смогли поразить цель. Повезло и в том, что кольчуги вышли из моды уже во Вторую Религиозную в Ствангаре. Будь на церковниках хоть какие-то доспехи…

— …гонь! — донеслась до Лендгрейва команда сержанта Грашенау — в отсутствие лейтенанта тот принял командование взводом мушкетеров. Собравшись небольшими группами за домами, они ждали, когда враг прорвется на окраины деревни. Картауны бьют по очереди, выкашивая тех, кто пытается бежать к берегу реки.

А ведь бегут! Когда первая растерянность прошла, церковники бросились к берегу реки. Это не было организованной атакой — солдаты бежали до первых кустов, там останавливались, чтобы выстрелить, и снова бежали — кто к реке, а кто к мостику. Наверное, они рассчитывали перебраться через реку и как можно скорее схватиться с осажденными в рукопашной, пока гибельный огонь с того берега не выкосил всех.

Здоровенная кулеврина церковников яростно грохнула, выплевывая ядро. Здоровенная чугунная болванка с грохотом проломила крышу и упала на площадке за часовенкой. Повезло. А ведь место приметное, наверняка по нему будут стрелять. Саданут картечью… Впрочем, нет, от картечи на таком расстоянии толку чуть. А вот если попадут брандскугелем… Пора уходить.

Лендгрейв подал сигнал: «Держаться». В ответ тут же гавкнула вторая кулеврина, еще одно ядро начисто вышибло высокое стрельчатое окно, забранное литой чугунной решеткой. Внутри гулко хлопнул разрыв, а потом из окон повалил дым. «Вот так! — не удержался, злорадно подумал Лендгрейв. — И будут у нас церковные воины рушить церкви, а проститутки учить дам хранить невинность!»

Помещение для прихожан уже занималось пламенем. Рассохшееся дерево, которым были отделаны стены и деревянные же старинные скамьи жадно лизало пламя. Чадный, отдающий «каменным маслом», дым ел газа и разрывал легкие. Лендгрейв накрыл лицо солдатским плащом — только под ним еще можно было как-то дышть — и стремглав бросился к двери. Успел вовремя: с грохотом, рассыпая искры, повалилась одна из массивных деревянных колонн, украшенная затейливой резьбой. Судя по всему, четыре века назад она украшала какой-то храм Великой Матери Амриты, может быть, даже стоявший на этом месте. Забавно, что они не стесали вырезанные на колонне сценки — ведь, если верить Гердис, Богиня-Мать была прежде всего богиней плодородия и любви.