Чтение онлайн

«А ну, покажитесь! Кто такие?» – мысленно спросил Хомиш у голубых, будто небо Многомирья, мелких соцветий и бережно, словно извиняясь, срезал один из цветов. Так он поступал каждый раз, завидев что-то диковинное. Останавливался, бережно срезал специальными ножницами и укладывал образец в толстый талмуд.

В дни наступившего цветолетья ему хотелось не только наполнитьталмуд и закрома бездонной сумки образцами, но и наполнить всего себя изнутри новым светом.

Шел второй час дороги. Пейзаж изменился, и ровная тропинка, что вела по пестрой поляне, стала петлять между невысокими кустарниками, а дальше по ходу движения – между увеличивающимися в размерах валунами, разбросанными повсюду, куда доставал взгляд. Дыхание и лапы муфля порядком потяжелели, острые пяточки со шпорами стали застревать между камней, покрытых мхом и белым лишайником.

Хомиш присел, пошерудил лапкой в своей сумке и достал пузатую скляночку с темно-зеленой жидкостью. Жидкость внутри прозрачного пузырька запыхтела, как и положено знатным напиткам бодрости от мамуши Фло.

Да что там бодрость! Что ни возьми: чаи, настои, составы – все у нее знатное. Хоть какого муфля спроси, хоть из какой муфликовой деревни. Любой подтвердит. Иные лечатся ими. Иные взбадриваются. Муфли деревни Больших пней особенно любят увеселительные ее напитки и те, от которых снятся яркие сны. Муфли деревни Сочных лугов всегда прилетают к мамуше Фло за чаями вдохновения и любви.

– Пыж-ж-ж-жится как! Пенится! – вдруг прожужжало что-то прямо у левого уха Хомиша. – Что за водичка? – Муфель тряхнул головой и попытался поймать крылатую егозу, но поймать норну не особенно-то легко.

– Мамуша напиток бодрости положила в путь, – ответил он и снова махнул лапкой мимо увернувшейся крылатки и рассмеялся, наливая в кружечку новую порцию.

– А мне, мне, мне? Душенька моя Хомиш-ш-ш-шек, крылышки у Афи совсем-то устали! – гудела и порхала вертлявая норна. Она то ныряла в зеленую траву, то исчезала в воздушной крошечной воронке, то вновь выявлялась у кружки.

– Афи, – крутил головой, пытаясь уследить за ней, и растолковывал Хомиш, – норнам чай не нужен, к чему тебе чай?

– Кьююю, вот и подкреплюсь! Афи, в отличие от Хомиша, не спала все белоземье, Афи нужно чая бодрости.

– Афи, не придумывай, – отмахнулся Хомиш, но все же придержал пузырек и не стал его пока прятать в сумку.

– Как ж-ж-же я, как ж-ж-же? Так и говори, что жалко чая для Афи, – обиженно поджала Афи хоботок.

Хомиш решил не портить счастливое время спором с настырной норной. Тем более что переспорить норну не взялся бы ни один муфель, пустое это занятие. И он смиренно капнул несколько капель в открытую лапку, напиток вспенился и разлился миниатюрной лужицей, сделав розовую кожу ладошки муфля зеленоватой.

– Так и быть! Что, действует? А?

– Кьююю, – взвилась высоко-высоко кроха и, повеселев, исчезла в прозрачном воздухе, не одарив хозяина ответом.

– Афи, юрливая Афи, – вздохнул Хомиш и рассмеялся, – Сколько ж суеты от этих норн!

– Афи все слышит! – пискнула норна у уха и вновь растворилась.

Хомиш не сопротивлялся спокойному течению времени и позволял мягкому ветерку обдувать веснушки, рассыпанные по лицу причудливыми узорами, и трепать его острые пушистые фиолетовые с подпалинами ушки.

Эти ушки очень любила ласково трепать мамуша. А мамушу Хомиш любил сильнее всех остальных.

Каждый день, когда он не занимался в своей оранжерее, он двигал для мамуши лестницы в храме Радости, и помогал ей искать нужные свитки или книги, и смешивал и толок травы.

Но и в оранжерее у Хомиша тоже было полно работы.

Цветолетье за цветолетьем он исследовал растения – и известные, и те новые, что находил. Возился с упрямыми радостецветами и пытался вывести сорт, устойчивый к любым ветрам и любым невзгодам. Иногда он так старался, что мамуша Фло заставала его спящим сидя рядом с каким-нибудь подающим надежду ростком, гладила по макушке и накрывала пледом.

Мамушиной любви хватало на обоих сынуш, на папушу Фио и на каждого из прихожан, что являлись в храм Радости за волшебными настойками и чаями Фло Габинс.

Вот и в этот раз мамуша позаботилась о «малуне» перед дорогой.

– И береги свои ушки, Хомиш, – отмахиваясь от Афи, напутствовала она. Своими ушками Хомиш отныне гордился. Они повзрослели, стали одними из самых славных во всей деревне. – Ничего не позабыл?

– Приглашение? Тут оно! – и Хомиш похлопал лапкой по кармашку сумки, а Фло обняла его еще раз. – Ну что ты, мамуша, – засопел Хомиш от тесных объятий, – словно я навсегда. Я только отдам Лапочке приглашение на наш праздник и сразу вернусь.

– Если любишь, то не имеет значения, сколько будет длиться расставание, – погладила его по плечам мамуша.

– Мамуша, ну я уже не ребенок, я уже взрослый, – отстранился муфель и поправил перекинутую через одно плечо бездонную сумку.

– Хомиш, – продолжала назидательно напутствовать Фло, – двадцать лет для муфля – это, можно сказать, еще ребеночий возраст.

– Мамуша! – вздохнул Хомиш. – Я пошел, да?

– Я тут для чего говорила? Не пошел, а полетел, – поправила Фло. – Хоть и взрослый, а неслух. Лети на глифе. Так шибче, и сердце не будет тревожиться и выпрыгивать из-под мамушиного передника.

– Мамуша, – упорствовал муфель, – если полечу, думается мне, тогда не смогу проследить, что за новые цветы появились.

Хомиш был любитель ходить пешком. Верхом на глифе или на каняке надежно, быстро, но только пешком можно найти диковинные незнакомые растения или полюбоваться окрестностями.

– Хомиш! – рассердилась и даже несильно притопнула ножкой Фло, подперев лапками бока. – Что для тебя важнее, спокойствие мамуши или новые цветы?

– Спокойствие мамуши, – уверил муфель и наигранно сложил лапки домиком у груди. – Но как же мамуша будет пополнять свою книгу чаев без новых трав и цветов? – Видя, что мамуша тает, он поспешил еще добавить: – Я поостерегусь.

– Хомиш, Хомиш… – покачала головой она. – Если пешком, то подальше от каменных завалов и стонущих пещер. Все белоземье норны разные недобрые слухи по деревням носили. Только храмовые древние книги и Хранитель знают, что за морок может таиться в тех местах Многомирья, куда не попадает свет.

– Мамуша, – густые брови Хомиша подскочили высоко, кругловатое лицо вытянулось, и ямочка на подбородке стала глубже, – с каких пор в Многомирье появились морок и тьма? Что-то сотворилось, пока я спал?

– Сердце мамуши не на месте с недавних пор. Но и то верно, чего я навожу сама-то мороку. Иди, малуня, и убереги нас всех Хранитель!

…После напитка бодрости бездонная сумка уже не была обузой. И Хомиш чувствовал себя совсем большим, сильным и в какой-то мере бесстрашным. Пейзаж вокруг Хомиша менялся. Из высокой травы то тут, то там выпрыгивали дикие норны и пчелоптицы, а то вдруг радованки взметались в небеса, привлекая внимание путника. Все развлекало его и занимало.

«Еще чудик! – Хомиш присел, чтобы полюбоваться невиданным цветком; он крутил срезанное растение и не узнавал. Таких цветов не бывало в его талмуде. – Ни на что не похож».