Чтение онлайн

Сказав это, Разменный тянется за следующей бутылкой. Теперь я другими глазами смотрю на Разменного, которого полтора года назад спас от самоубийства. В ту ночь шел ливень, но я не замечал его, так как проиграл четыреста штук, из которых двести занял и должен был отдать к концу недели. Я медленно шел по набережной, глядя, как струи воды бьют по насквозь вымокшей обуви. Неожиданно я услышал визг шин и увидел метрах в тридцати впереди меня машину, которая резко свернула с дороги, въехала на газон и через секунду врезалась в ограждение набережной, снеся пять метров чугунного литья к чертям. Машина не упала в воду, а лишь застряла над водой на один метр. Ей не хватило разгона, чтобы сломать ограду и пролететь дальше. Я бросился к машине и увидел человека, уткнувшегося в подушку безопасности. Схватив булыжник, я быстро превратил стекло в мелкие осколки и, открыв дверь изнутри, вытащил из машины тридцатипятилетнего парня, весь вид которого ясно говорил, что его жизнь законопослушной не назовешь. Лежа на гранитной набережной и пытаясь отдышаться, я присмотрелся и узнал в нем человека, который сегодня за соседним столом проиграл кучу денег и устроил скандал, обвиняя казино в мошенничестве, из-за чего его мгновенно выперли оттуда, посоветовав больше не возвращаться. От него несло спиртным, поэтому я решил не вызывать «скорую», которая бы наверняка сдала его ментам, а дождаться, пока он придет в себя. О чем сразу же пожалел: открыв глаза, он набросился на меня, пару раз заехав в нос и обвинив в том, что я не дал ему сдохнуть. Лишь спустя две недели он встретил меня перед казино, в которое вход ему был заказан еще целый месяц, и поблагодарил за спасение.

После столь откровенного разговора с Разменным я наконец нашел в себе силы поднять спящие тела, разбросанные по квартире. Я попытался сразу озадачить их полом в ванной, но не получилось: неожиданно вернулся Лавэ с едой и шампанским. Оказывается, ночью он проснулся с диким желанием продолжить пить, но нашел только выдохшееся шампанское. Недолго думая, он вызвал такси и поехал по ночному городу искать того продавца, который согласится в обход закона продать ему алкоголь. Так что к полу из оникса мы смогли вернуться лишь через часа полтора, после того как каждая из дам приняла душ и употребила полбутылки шампанского с бутербродами и сигаретой. Блондинка пристально осмотрела пятно, затем сказала, что удалит его минут за десять, когда-то в своем родном Таганроге она отмывала и не такое. Вооружившись резиновыми перчатками и химикатами, эта жрица любви, стоя на четвереньках, принялась со всей силы его оттирать губкой, пропитанной каким-то чистящим средством, в результате чего пятно увеличилось в размере и приобрело нездоровый фиолетовый оттенок. Затем, сказав, что, видимо, это останется моей проблемой, блондинка с подругами быстро собрали шмотки, выдоили с Лавэ стопку купюр и удалились. Разменный и Лавэ тоже исчезли под шумок, сказав, чтобы я не очень парился по этому поводу. Продумав все варианты, я не нашел ничего лучше, чем поехать в IKEA и купить там синтетический коврик, более-менее подходящий под цвет интерьера. Коврик идеально закрыл разбитый участок пола, и я отправился в офис.

На экране мобильника высвечивается городской номер, когда-то принадлежавший ЖЭКу. Я не хочу снимать трубку и просто слушаю мелодию, но если не сделать этого, то она будет звонить мне снова и снова, и я решаюсь – беру телефон, заношу палец… Нет. Стоп. Сначала нужно понять, что я отвечу? Что она спросит, я и так знаю, а вот что ответить? Начать извиняться? Нет, это ни к чему не приведет. Сослаться на то, что работаю без выходных? Она в два счета перевернет дело так, что придется лицезреть ее уже в ближайший понедельник. А может, к черту все эти оправдания, послать ее грубо и бросить трубку? Выйти из офиса на балкон, чтобы никто не слышал, как я выплескиваю из себя отборный мат, ведь здесь меня считают примерным парнем, без капли гнили в душе, и распрощаться с ней раз и навсегда. Да так, чтобы ее передергивало от одной мысли позвонить мне. Да, именно так я и сделаю. Я иду на балкон. Здесь, на балконе тридцать восьмого этажа, на сто шестнадцать метров ближе к небесам, мой мобильник неожиданно замолкает. Ничего, подождем. Сейчас снова позвонит. Я опираюсь о перила балкона и смотрю на сверкающие на солнце здания бизнес-центров и элитных многоэтажек. В том доме я продал две квартиры, в этом – одну, я смотрю на все эти здания и вижу только свои комиссионные от продажи. Вот бы продать весь этот город, со всеми его музеями, парками, театрами и дорогами. А потом поехать в Вегас и играть, играть до конца жизни, двадцать четыре часа в сутки, в самые дикие, самые отвязные игры, какие только может придумать воспаленный мозг психопата, в игры, которые официально не предоставляет ни одно казино города грехов, но которые там проходят еженедельно. Я смотрю на мобильный, но он по-прежнему молчит. Ладно, позвоню сам. Позвоню и пошлю ее, а потом удалю номер из мобильного. Давай же, три минуты – и все будет кончено. Я нажимаю кнопку звонка, идут одинаковые, меланхоличные гудки, и вдруг она снимает трубку.

– Виктор, я рада, что ты перезвонил, – произносит ее мягкий бархатный голос.

Я собираюсь сказать ей, чтобы она убиралась из моей жизни к такой-то матери, обильно украсив предложения предлогами «на» и «в», как вдруг дверь балкона открывается и выходит Максим, заместитель Большого Босса и мой временный руководитель, связующее звено между нами, смертными, и сороковым этажом, предназначенным исключительно для руководства, для людей, попавших в золотой миллиард. Непонятно почему, но Максим всегда относился ко мне очень хорошо. Возможно, потому, что я показывал прекрасные результаты даже в кризисный год, а может, ему импонирует мой слегка небрежный стиль в одежде или то, что я никогда не был замечен в пьянках с сотрудниками и, в отличие от других, не пытался клеить его секретаршу. Он кивает мне и пристраивается в паре метров, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Какого черта он делает на нашем балконе, если на сороковом этаже у него персональная терраса?

– Виктор, ты там? – Из мобильного слышны взволнованные нотки.

– Привет, Ольга, – произношу я как можно спокойнее.

– Тебя не было уже три месяца. С тобой все в порядке? – Ее бархатистый голос нежно льется из трубки.

Я представляю, как она сидит сейчас на дешевом стуле из фанеры, на первом этаже панельного дома с убитым фасадом и старыми водопроводными трубами, в здании, которое я бы даже не стал продавать, просто сровнял бы с землей бульдозерами, а я стою на тридцать восьмом этаже современного небоскреба, на сто шестнадцать метров ближе к небесам, чем она, практически на вершине мира, на другой ступени эволюции, и все равно я должен оправдываться за то, что не звонил.

– Да, все в порядке. – Я кошусь на Максима, делающего затяжку. – Столько работы, что прихожу и проваливаюсь в сон. Извини, что не звонил.

– У нас прогресс с Ильей. Сегодня вечером празднуем год, как он не срывался. Представляешь?

Я вспомнил Илью – вечно непричесанного, с грязной обувью, типичного неудачника, которому в лотерею-то играть нельзя, не то что в азартные игры. Илья пришел в группу поддержки для зависимых от азартных игр после того, как у себя на заводе, на котором он впахивал токарем строго с восьми до шести, проиграл зарплату на полгода вперед. Каждый день во время обеда и после работы он рубился в покер, пока его жена не узнала, что он задолжал приличную сумму, и тут же развелась с ним. Никаких последних шансов и месяца испытательного срока. Просто молча пошла в загс и написала заявление на развод. Только тогда он осознал, что его никчемная жизнь достигла дна, и пришел в группу поддержки. Пока я посещал эти сборища два раза в неделю, он ни разу не притронулся к картам, но жена так к нему и не вернулась.

– Я хотела, чтобы ты пришел и поздравил его. Сможешь?

– Нет. Извини, жизнь расписана на двое суток вперед. Если бы ты несколько дней назад позвонила, тогда конечно.

– Я надеюсь, что все именно так, как ты говоришь, и за эти три месяца ты ни разу не играл. – В ее бархатистом, успокаивающем голосе слышатся нотки недоверия.

– Ни разу. Серьезно.

Замечаю, что Максим косится на меня и ухмыляется. О чем, он думает, мы говорим? О попойке с друзьями? Ну пусть думает.

– Если так, то я рада за тебя.

– Но все равно иногда нужно приходить, чтобы чувствовать поддержку других людей. Чувствовать, что тебя понимают. – Она говорит это так, что становится понятно: ей самой нужна поддержка. Поддержка не от нытиков, плачущихся о том, что теперь им приходится вкалывать на трех работах, выплачивая долги, которыми они обросли, пока играли, а от настоящего мужчины, для которого игра – это единственный способ ощутить себя свободным человеком.

Ольга – невысокая брюнетка с вьющимися волосами до плеч, и она посвятила свою молодость социальной работе, чтобы такие, как мы, могли два раза в неделю по вечерам чувствовать себя не одинокими изгоями, не понятыми обществом, а кучкой жалких ничтожеств, впустую спустивших все деньги, да еще и профукавших на это несколько лет своей жизни. Сейчас, когда азартные игры запрещены, такие группы – крайняя редкость. Легко найти группы поддержки людей, страдающих от наркотической зависимости и алкоголизма, но вам придется попотеть, чтобы отыскать группу страдающих от игорной зависимости. Таких групп в Петербурге в настоящий момент всего две, зато алкоголики могут посещать на выбор порядка ста групп. Даже у истеричек, страдающих шопоголизмом, и у переростков, помешанных на компьютерных играх, – по одной группе в каждом спальном районе. От осознания этого мне всегда становилось еще тоскливее. Наверное, поэтому вся эта заунывная демагогия, витавшая в группе поддержки, надоела мне достаточно быстро, и скоро я снова отрывался в казино. Ночи играли для меня яркими красками, и я чувствовал дико бьющий пульс жизни. Ольга же продолжала два раза в неделю покупать за свои деньги печенье, приходить за полчаса до собраний в заброшенный ЖЭК, готовить чай, а потом, сидя на фанерном стуле, снова и снова слушать весь тот параноидальный бред, который несла группа людей, которым лучше было бы просто найти себе нормальное, здоровое хобби или ненасытного сексуального партнера.

– Я зайду как-нибудь, – выдавливаю я из себя и смотрю на окурок, который Максим выбросил себе под ноги. «Ну, может, теперь ты наконец-то уйдешь?» Но он стоит, повернувшись лицом к бликующим на солнце небоскребам, и задумчиво смотрит вдаль. Видимо, тоже мечтает продать весь этот город со всеми его музеями, парками, театрами и дорогами.

– Пообещай, что придешь, как только ты почувствуешь, что тебя тянет снова играть. – Бархатный голос из телефона обволакивает мое сознание.

Может, пригласить ее на свидание? Она ведь явно этого хочет, она ведь не просто так настойчиво названивает. Не настолько же ей интересно, как у тебя дела. Давай, пригласи. Проведи время не с игральными фишками, а с женщиной. Но она ведь не такая, с которой можно вот так, поиграл и бросил, она ведь не отвяжется. И тогда прощай вся твоя вторая жизнь – твоя настоящая жизнь, твой последний глоток свежего воздуха в мире, отравленном ядом, называемым карьерным ростом; в мире, которым правят политики и миллиардеры, а тебе отведено место батарейки, из которой высасывают энергию; в мире, образ жизни в котором навязан тебе СМИ; в мире, который населяет общество вечно голодных псов. Ты будешь гулять в парке по выходным, а по вечерам ужинать с ее друзьями, такими же социальными работниками. По будням сидеть дома у телевизора, болея за футбольную команду, чтобы ощутить всю полноту жизни, или набирать тележку продуктов в супермаркете и два раза в неделю посещать группу, в которой Илья или ему подобный задрот будет, косясь на свои грязные ботинки, в сотый раз рассказывать, как его облапошивали в покер на протяжении целого года и что его жена до сих пор к нему не вернулась. Так что нет, я не приглашу ее даже невинно выпить кофе.

– Обещаю, – говорю я. – А теперь извини, мне пора, клиенты пришли.

– Пока, Виктор. – И ее голос становится еще нежнее. Она вешает трубку первой.

– Надоевшая подружка? – спрашивает Максим, продолжая мысленно продавать Инженерный замок и Летний сад.

– Ага.

– А я таких посылаю куда подальше. Не церемонюсь. Просто и четко объясняю, куда им пойти.

– Вы ведь женаты.

– Да, поэтому и посылаю. Если к ним привяжешься, проблем не избежать. – Видимо, уже продав полгорода вместе с Эрмитажем и успокоившись, он поворачивается ко мне. – У тебя презентация «Золотых холмов» когда будет готова? Ты нам свою так и не представил. Андрей и Татьяна отчитались еще вчера. Напомнить, что стоит на кону?

Напоминать мне не нужно. Речь идет о возможности перебраться из этого гадюшника на сороковой этаж, в кабинет директора по продажам элитной недвижимости.

Гребаные «Золотые холмы» – элитный комплекс в пригороде, двадцать резиденций, напоминающих дворцы. Вертолетная площадка, поле для гольфа, спа-салон, детский сад и огромный бассейн в административном здании. Мне и еще двум лучшим сотрудникам отдела было поручено подготовить свои варианты презентации этого проекта. Создать концепцию того, как объект увидят покупатели. Мне даже дали в помощь специалиста по графическому дизайну, который подходил ко мне раз десять с вопросами, что ему делать и когда наконец я загружу его работой? Но я каждый раз предлагал ему расслабиться и отпускал домой, в надежде, что все закончится и без моего участия.