Чтение онлайн

Двадцатый ощутил усталость — инициатива в этой игре переходила из рук в руки, и всё становилось утомительным и затянутым.

— Чего ты хочешь?

— Ар-ро, гарантий, сопляк. Тот мудила, что имел на ваш чародейский нужник зуб в отличии от тебя был горазд на сладость обещаний. Чтоб на его гузне кирки ковали, но ему хватило речей, чтобы убедить меня. Как думаешь, потерплю я второго обмана? И даже если вы все здесь окажетесь завязанными в узел после такого, ар-ро, я буду обманут дважды.

Рун понял. Для разбойника репутация того, кого сумели провести два раза к ряду будет означать крах. Авторитет, выстраиваемый год от года пошатнётся и вот-вот рухнет со своего пьедестала. Его будут боятся, как и прежде — кровожадность и звериную жестокость из него невозможно вытравить никаким позором. Но желающих провести его станет в разы больше. Не сам ли Старый Мяхар учил, что когда считаешь себя неуязвимым ко лжи — ты уже солгал самому себе?

— И как же выглядят твои гарантии, чтобы я мог здесь и прямо сейчас вытащить их из-за пазухи?

— Ар-ро, ну ты уж что-нибудь придумай, мажья срань. У тебя это неплохо получается, я уже видел.

— Тут! — прервал их разговор вдруг вклинившийся Бек, пальцем ткнув в вдруг открывшиеся просторы. Рун за спором с разбойником и заметить не успел, как могучие стволы деревьев всё чаще сменялись мелким кустарником, а теперь и вовсе они вышли к полям.

Трава всем смертям назло тянулась к солнцу, зеленела и жухла. Местами виднелись топкие, редкие проплешины. Тучи паразитов роящимся облаком кружили над полем в поисках хоть сколько-то съедобной добычи. Носок ботинка чародея коснулся мягкого — Рун едва не отскочил с визгом прочь, когда увидел, что наступил на крысу.

Грызун был мёртв как минимум с утра — жальники нещадно сосали кровь из почившей, звенели крыльями, сталкивали наземных соседей муражорцов прочь. По мнению крылатых, добыча могла принадлежать только им.

Если бы поле было живым, то оно бы выглядело уставшей, оставшейся без мужниной ласки девой. Здесь буквально всё стонало без крепкой руки сенокоса. Уныло раскачивались ветви одиноко растущей средь травы плакучницы, особняком торчали порастающие зеленью и вьюном булыжники.

— Там за сенокосом — Бабьи Юбки будут! — Бек едва ли не задыхался от волнения, когда говорил. Щёки мальчишки горели огнем, глаза — надеждой услужить мстительному чародею.

— Ой-е-е-ёй — затянул прежнюю песню Лий. Заика и до того всю дорогу вздыхал, будто его кто на привязи тащил за собой. За каждым кустом ему мерещился тот самый выдранок. Сейчас же он запричитал хуже прежнего.

Солнце жарило зло и беспощадно. Последний из Двадцати наделил себя привилегией чувствовать лёгкую, не колющую прохладу и сжалился над Читль. Тратить ману на других он посчитал излишним.

— Что это за тварь такая, этот выдранок? — Рун расспрашивал не зря. В прошлый раз он был ограничен во времени, чтобы выспрашивать подобное. Сейчас же было жизненно необходимо.

Чернь любила имена. Одно чудовище могло носить с десяток имён. Поговаривали, что будучи юной(уже смешно) и глупой(больше похоже на правду) Гитра носилась от одного края стены до другого с одной лишь целью — составить список тварей, обновить бестиарий. Её уши ласкали слухи о дивных чудищах, что готовы были терзать простой люд почём зря. Каталогизировать, присвоить категорию, поймать за хвост все имена, коими их кличут.

Мяхар не уставал забавляться, рассказывая, что воочию видел, как вместе с ней в путь пустился сам дух разочарования. И ежели у самого Шпиля, едва она сделала первый шаг, он едва ли был размером с горошину, то вернулась она уже с самым настоящим исполином.

Оборотень в глазах крестьян рос и креп с каждой новой надумкой, обрастая тысячью клыков и девятью хвостами. Они спешили обозвать обыденность чудовищ чем-то непостижимым. Неустанно рядили обычного призрака то в хрумку, то в аляльницу, а то и вовсе норовили обречь повитушкой.

Вестовые, обивавшие пороги Шпиля, были богаты на описания бесчинств, что сотворила в их селении бестия. Но словно малые дети терялись в попытках хотя бы пояснить, как выглядело то, чему они присвоили имя мутрянки.

— То же, что и всегда, ар-ро, — бесцеремонно вмешался в разговор Мик. — Бабьи домыслы, да сраные портки от шороха в ночи. У селюка над ухом пыль в кулаке потряси — так он весь обгадится.

Лий с великаном спорить не осмелился, а вот его более разговорчивый собрат имел наглость возражать.

— Да куда там! — мальчишка как будто весь взвился. Понять его было не сложно: дылда-приблуда его селение почём зря ругает, заведомо в трусы без разбору записывает! Тут уж свой страх показать — что его слова подтвердить! — Выдранок Туса однажды поймал, сожрал, а через неделю Тус-то вернулся — выплюнул его выдранок-то.

— Через неделю от него дерьма кусок мог разве что остаться, — огрызнулся головорез. — Если он им с самого начала и не был.

— И всё-таки… — настаивал чародей. Бек, широко раскрыв глаза и повернувшись к нему лицом, принялся рассказывать.

— Ну, выдранок — это чудь такая, как выдранка можно не знать, господин маг? — мальчишка спросил и тотчас же прикусил язык. Сомневаться в знаниях чародея уж точно было ему не с руки. Словно боясь сболтнуть еще чего лишнего, он закрыл рот руками.

Рун не обратил на детский укол никакого внимания.

— Дальше!

— Он такой… да мы ж его видали, Лий! — он ткнул товарища локтем в бок, тот многозначительно шмыгнул носом и предпочёл согласно кивнуть. — Лапища — во, что у коня, только ширше, толще. Чудь одним словом! Хвостище, а изо рта второй. Двухвостый, потому и выдранок, ага?

Он глянул Руну в глаза с такой надеждой, что признаваться в своей непонятливости чародею казалось просто стыдным.

— А ещё он такой — тякучий, что жуть!

— Текучий? — Рун нахмурился. На его памяти подобными эпитетами можно было одарить разве что чародея, принявшего форму воды. В голову Двадцатого закрадывались подозрения, что мальчишка попросту нагло врёт, или представляет всё не так, как оно есть на самом деле.

Думать о том, что здесь буянит обезумевший и не пойманный, не обращённые в стелу лишний чародей ему даже не хотелось. Иначе Храпуны обратятся из тихого омута с придорожными чертями в клоаку сплошных бедствий.

— Ага! — подхватил Бек, часто закивав головой, решив, что его наконец понимают. — Сначала оно такое — вот прям У! Такое! А потом как будто раз — и что уж, только жирный, прям как Куд, ну тот, которого…