Чтение онлайн

— Страх не порок, мои юные друзья. — неприятно кривя лицо, скорее всего пытаясь пережевать что-то из глиняной тарелки перед собой своими разодранными губами, про себя посмеивался Гоклон.

Все люди за столом посмотрели на него. Кайла и Тиадрам сразу поняли, что он говорил с ними, пускай и все еще на них не смотрел. Авантюрист и воин только неуверенно перебросились взглядами.

— Он есть механизм, что помогает нам выжить в самых экстремальных условиях. Нет ничего плохого в страхе смерти. Ее боятся все, ведь для нас нет ничего страшнее, чем потерять самих себя.

— Есть и люди, которые не боятся смерти. — добавил свое слово рыжий и худой авантюрист. Наверняка бывалый, даже по виду хорошо подготовленный к любым путешествиям и передрягам, да с мечом на боку под черным тканным дублетом.

— Смерть есть потеря жизни. Очевидно? — все-таки с привычной неприятной улыбкой поочередно посмотрел на всех своих слушателей за столом Гоклон. — Как очевидно и то, что человек, который не боится смерти, уже и сам не слишком жив. Либо он глупец, ибо не понимает, что ему предстоит, и не дорожит своей жизнью.

— Философия о смерти? — удивилась Кайла. — Так принято среди Демонов, или ты научился этому у Чеистума?

Своими словами Кайла ставила рамки общения с Богом и для всех своих товарищей рядом. Воин с толстым лицом, что был ближе всего к Гоклону, был поражен простотой общения девушки со столь великим героем, пускай и его товарищ авантюрист правее, что сидел вообще на краю стола, с самого начала был готов говорить так же уверенно, и всем видом это показывал.

— Хе-хе. Простите. Я люблю философию, и немного меняюсь, когда касаюсь ее. — так же весело улыбаясь, пусть и распространяя вокруг себя какое-то едва заметное уныние и грусть, опустил голову Гоклон. — Мы любим наш мир, каким бы он ни был, и рассуждения о нем, так или иначе, составляют всю нашу жизнь.

— Философия бесполезна. — допивая ягодный сок из своей кружки, уверенно и сверкая карими глазами заявил серьезный авантюрист. — Рассуждения о мире, дабы лучше его понимать? Мы узнали о Доране только пару дней назад, и почти никто не представлял, какой вклад в нашу историю он произвел за последние столетия. Нечего здесь обсуждать. Дурак тут не тот, кто не интересуется, а тот, кто думает, что что-то об этом мире знает.

Наступила легкая пауза.

— Хм. Что ж…в твоих словах есть смысл. — согласился Гоклон.

— Да, раз разговор уже сделался. — все-таки решился спросить о чем хотел, из-за чего уже сам минуту судорожно бегал глазами между собеседниками, молодой воин за столом справа от Гоклона. — Вам не кажется странным упорство нашего командира в войне с Дораном? Может быть, между ними есть какая-то связь, о которой мы тоже не знаем?

— Ничего особенного, пожалуй. Это обычная неприязнь и расхождение взглядов. — спокойно качал головой Гоклон.

— Но ведь вы находились в заморозке все последние 400 лет, и можете чего-то не знать.

— Разумеется. Но мне слишком о многом говорят его глаза.

— Глаза? — не поняли одновременно воин и Тиадрам.

— Зеркало души, как говорят. Для Бога Страха это многое значит. — уже грустнее вздохнул Гоклон. — Я смотрел во многие глаза, когда очнулся. Да, меня не взяли в число тех Демонов, что следили за сном прочих в Синокине. Я пробуждался по пришествию проверок лишь раз в пару десятков лет. Но даже по пробуждению я заметил изменения их глаз. Печально, но время никого не пощадило. Что Коллорин, его сестра Лорея, что и даже наш верховный Бог, Унзар…все потеряли прежний свет в глазах. Особенно ужасен был взгляд Серпиона. Он улыбался, встречая нас, и на мгновение его глаза сверкнули. Но им не от чего было сверкать — они всегда горели неиссякаемым светом. Вспышка буквально осветила бездну в его глазах, и мне самому…хех…стало страшно.

Тиадрам чуть опустил голову. Он и сам замечал постоянные перепады настроения своего наставника, и тем более знал, что, когда тот оставался наедине с собой, во всем Ренбире немало портилась погода. Буря в его душе накрывала бурей все вокруг него, но в тех бурях никогда не шел дождь, будто Бог Природы носил ту бурю где-то глубоко внутри, и не пускал ее наружу. Ученики никогда не понимали, почему Серпион был так несчастен, хотя и часто успокаивали его. Странно, что его коллеги никогда не пытались делать для него того же. А ему это правда было нужно, будто он хотел, чтобы они его за что-то простили, и потушили ту самую бурю его души, что терзала ее столетиями.

— Что ты увидел в глазах Чеистума? — решила уточнить Кайла.

— Свет. — однозначно, и снова улыбаясь, кивнул Гоклон. — Радость, доблесть, гордость. Забавно, что то были глаза мертвеца. Он был живее всех нас вместе взятых, и больше всех на свете радовался нашему возвращению. По нему трудно сказать, ведь он не слишком эмоционален, но…я уверен, что он всей душой желал вернуться к нам. Его верность обещанию, что он дал всей человеческой расе, когда стал Богом, осталась непоколебимой. Наверное, отчасти и поэтому он ненавидит то единство, которое сулит миру Доран.

Воистину, никто на свете так не ценил жизнь как Бог Смерти. Даже Богиня Жизни, или же сам Верховный Властитель людей Нис, не понимали ее ценности так же ясно, как он. Впереди на дороге, что была уже частью Эмонсена, со стороны леса около которой стоял он теперь, он видел местных жителей, глаза которых заливало Черное Пламя, и по старой привычке едва не скрипел зубами, провожая их глазами подальше в город. Он уже осмотрел осадные орудия, и убедился в их сохранности и боеготовности. Аккуратно покидать место не было смысла, если враг все равно знал, где находились трубушеты, и тем более знали, что, как, и когда планировали делать с их помощью люди Чеистума. Ему это уже не мешало. В бою он был готов жертвовать своими телами, даже копиями собственного тела, для уничтожения тех, кого ненавидел. Да, и он не был обделен этим чувством. Обратное ему чувство, любовь, было в нем сильно лишь когда он думал о дорогих ему людях. Обо всех людях мира. Он презирал единство Дорана за то, что оно обделяло своих «жертв» индивидуальностью, которую в людях больше всего и ценил сам Бог Смерти, ради настоящих людских историй, всегда уникальных, даже часто приходящий на кладбища, общаясь там с покойниками. Ему были важны человеческие чувства, и то, к чему они приводили.

— Посмотрите вокруг, друзья мои. — тихо смеялся Гоклон. — Разве вы не чувствуете единства?

Пускай на носу всего небольшого войска был непростой штурм, и они все понимали, с какой страшной силой им всем совсем скоро придется столкнуться, ни на одном лице не было и тени сомнения.

— Посмотрите на их лица.

Ни на одном лице не было и тени страха. Даже те, кто по какой-то причине не улыбался с остальными, мерцали тем же взглядом уверенности и предвкушения битвы в кругу товарищей, о котором и говорил раньше Гоклон. Осадных мастеров уже успокоили их новые товарищи, вселяя в их сердца надежду на успешное проведение операции одним своим видом, что уж говорить о их пламенных речах в условиях относительной тишины ради скрытности. Нескольких авантюристов и с десяток современных воинов Демоны успокоили еще по дороге на хутор. Некоторые воины сидели снаружи, на лавочках, и без конца общались между собой, лишь изредка перебрасывая взгляд друг от друга на ворота тракта в сторону Эмонсена, ожидая возвращения своего фееричного командира. Конечно, все они боялись смерти, как и боялись будущей битвы. Но желание защиты мира настоящего единства людей, что спустился, или же поднялся, на их земли совсем недавно, было куда сильнее страха. Их руки не дрожали даже от холода.

— Главное не смотреть на твое лицо. — перебила воодушевляющую речь Гоклона Кайла.

Бог застыл в положении «посмотрите» с немного разведенными руками на несколько секунд после тех слов, все время, опуская руки обратно на стол, горбясь как раньше, с той же чуть разочарованной улыбкой следя за Кайлой, которая и сама улыбалась, уже увереннее попивая из кружки что-то вроде браги, изредка по неизвестной причине зажимая или чеша нос. Возможно, речь Бога Страха прогнала часть страха из нее самой? Или же ее успокаивал этот слегка забродивший морс? Это было уже не важно. Гоклон возвращался к пище с уже более приятной улыбкой на лице — он свое дело сделал. По крайней мере попытался.