Чтение онлайн

— …Давай, чтоб тебя! — со всей своей злобой мелькнул остатки Красного Пламени в глаза юноша, с криком окончательно теряя сознание.

Во взгляде Думы мелькнуло удивление. Пламя его врага разожглось с новой силой, взрывом развеивая Черное Пламя, с хрустом отбрасывая меч Думы назад, на мгновение поднимая его с руками в воздух, скрывая его целиком за алым светом. Руки Кайлы с мечом упали, и в след за ними на землю упал меч Тиадрама, тут же с закатившимися без сознания глазами скатившегося по спине девушки на пол, издавая свой последний затерявшийся глубоко в черепной коробке сдавленный вздох. Громом сотрясая еще разносящий эхом на все свое протяжение крик юноши зал, двери собора взорвались новым светом, и Дума едва успел бросить напряженный взгляд в ту сторону, как за еще не выгоревшей вспышкой Красного Пламени Тиадрама под самыми его ногами огромный меч проскочил к его голове, только в последний момент остановленный оружием убийцы. Удар того меча был настолько чудовищен, что одной ударной волны его удара хватило, чтобы вдребезги разорвать пол вокруг, грохотом взрыва, будто ударом молнии, вибрациями треснув и лопнув все окружающие его в десятке метров поодаль на стенах стекла окон. Силой удара отброшенный назад, Дума, отбивая искры, прокатился металлическими сапогами по полу, оставляя за собой черный шлейф, уже останавливаясь в ударе спиной о постамент огромной статуи позади себя, на секунду скрывая глаза за удерживающими меч руками. Он поднял голову, опуская и махая в сторону мечом, встречая еще более сосредоточенные, пламенеющие злобой в Красном Пламени, обращенные к нему под золотистым шлемом феникса глаза нового врага. И он был в бешенстве.

— Ребята! — раздался уже от самых дверей собора быстро приближающийся к Кайле и Тиадраму, взволнованный и испуганный мягкий женский голос.

Но ребята уже не могли ответить на тот зов. Их состояние было ужасно, и со стороны совсем не было ясно, были ли они вообще еще живы. Кайла сидела на коленях, еще капая кровью с живота на пол, лишь бессильно дрожа, глаза опущенной к полу головы поднимая на колыхаемый сквозняком снаружи алый плащ своего спасителя, даже его уже видя совсем размыто от слез. Тиадрам лежал левее, и из-за спины девушки его глаза также смотрели в ту сторону, пускай и совсем не шевелясь. Они ничего не видели, ибо юношу уже окончательно покинуло сознание.

— Филони, займись Кайлой и Тиадрамом. — уже быстро приближающейся к друзьям девушке, не отрывая глаз от врага, серьезным басом скомандовал Корть.

С хрустом наплечника закинув свой меч из драконьей кости на плечо, он сосредоточился на восприятии родного ему Красного Пламени, из которого состоял весь материальный мир вокруг него, через эту связь быстро проверяя весь собор вокруг себя во избежание новых сюрпризов, тем более заранее им ожидаемых. Дума стоял неподвижно, также сверля брата злым взглядом, ясно давая понять, что уже давно не воспринимает его как союзника. То было справедливо и для самого Кортя по отношению к Думе. Их предыдущая встреча за две недели перед Шегральминни едва не закончилась для Кортя смертью, и, пусть он сам еще не до конца понимал, как выжил, с тех пор ему было очевидно, что с Думой ему никак не договориться, и о прежних братских узах он уже не думает. Теперь в дело вступали другие узы, за защитой которых Корть и Филони прибыли в город на самом деле. Как и говорилось раньше, только одно живое существо во всем мире могло бы так замедлить путь героев от ворот до собора, из-за чего те едва не позволили умереть своим друзьям. Только от этой силы у Филони по пути шла кровь из носа. И, пока обладатель этой силы не появился рядом, коли Корть его присутствия не чувствовал, они должны были решить все насущные проблемы с Думой раньше, чем произойдет неизбежное.

— У Кайлы есть целебное зелье. — вдруг заявил он, удивляя уже остановившуюся на одном колене перед друзьями Филони. — Помоги ей его выпить.

Но Кайла и сама тянулась к полам своей формы, где и выпирало из внутреннего кармана то Зелье, для безопасности содержимого залитое в металлическую флягу. Никто не говорил девушке, что подобные вещи нельзя заливать в сосуды из подверженных коррозии материалов. Только октолиму могло быть плевать на это правило. Но октолиму явно не в текущем состоянии Кайлы, не способной теперь ни к какому метаболизму.

— Я помогу. — остановила трясущуюся руку девушки Филони, тем более что той даже не хватало сил вытянуть зелье из кармана.

— Ти…адрам. — дрожал бессильный шепот Кайлы, обращенный будто в никуда.

Филони без труда достала флягу из кармана подруги, открыв его одним движением руки, все время и сама дрожа, стараясь делать все максимально быстро, но и аккуратно. Кайла выглядела не так плохо, как могло показаться издалека, тем более учитывая, что она была еще в сознании, и даже частично могла говорить. Филони дрожала по другой причине. Два года они были почти неразрывны с Тиадрамом, вместе решая многие вопросы в Ренбире, вместе обучаясь и сражаясь с Серпионом, являясь настоящими друзьями, дорогими друг другу людьми. Она часто помогала ему с перевязками после особенно жестоких тренировок своего наставника, и не раз тогда видела его кровь. Но то, что она видела теперь в его мертвых глазах, не шло ни в какое сравнение с тем, до чего его боями доводил Бог Природы. Впервые от вида этого к горлу черствой и недружелюбной Филони, прошедшей когда-то Шеагральминни, подкатывался ком. Она была в ужасе.

— Парнишка тоже жив. — на мгновение тяжелым и не менее взволнованным голосом отвлек Филони от скованных страхом мыслей Корть. — Залей в него зелья из моей крови, которое я дал тебе перед взлетом.

Корть приготовил это зелье у самой Шеагральминни, заранее предвидя подобный исход, тем более помня, кем на самом деле является Тиадрам. Только его могла спасти от забвения кровь владельца Красного Пламени, очищенная от Проклятья Забвения. Кровь его дяди, брата его отца Мерсера, о чем тот много раз думал, но чего так и не вспомнил. Даже это должно было измениться, когда он выпьет кровь Кортя. Это понимал и все еще молча сверлящий врагов взглядом молчаливый Дума, сопровождая холодными огоньками глаз каждое движение помогающей его жертвам Филони, будто желая им препятствовать, но останавливаемый на месте раскаленным взглядом готового защищать свою возлюбленную Кортя. Так или иначе, пока все шло согласно плану, и во вмешательстве Думы не было смысла.

— Переигрываешь, братец. — сильно напрягая лицо от злости, обратился уже к Думе Корть. — Мы оба знаем, что их смерть не входит в планы Дорана. Тебе незачем было доводить их до такого состояния.

— Нам обоим нет до них дела. — пронзил разум всех своих врагов металлический и тяжелый, до боли в ушах звенящий, злой баритон Думы. — Твой брат Дума сотни лет назад погиб в Бездне, и больше тебя не слышит. Как и его армия.

— Так, значит?.. Вот уж не думал, что услышу это от тебя. — крепко сжал зубы Корть.

— Не знаю, чему ты удивляешься. В прошлый раз ты пропустил мои слова мимо ушей, и я отсек те уши вместе с одурманенной головой. — взял меч в правую руку, и со звоном воткнул его в пол, Дума.

— Я страдал от Проклятья Забвения, которое с самого начала создавала Бездна. Но по-настоящему одурманен ей был ты! — удерживая меч на плече правой руки, указательным пальцем левой руки указал на брата Корть. — Мы были одинаково почитаемы, и одинаково бравы в бою. Ты был единственным живым существом во всем мире, кто мог бы сражаться со мной на равных. Даже Мерсер и Нис мне всегда уступали.

— Бахвалишься. — холодно ответил Дума.

— И из зависти ты принял сторону Дорана!? — махнув дрожащей от злости сильной рукой, продолжал свою пламенную речь Корть. — Чтобы отомстить Лорду Винторису за то, что он одарил тебя меньше нас!? Ты предал дар Дилион, данный тебе для защиты людей!

— Если бы ты открыл глаза пошире, ответ бы возник перед тобой сам. — медленно поднял левую руку тыльной стороной к врагам Дума.

— Ни один ответ не оправдает того, что ты сделал.

Дума молчал.

Филони уже успела помочь Кайле, и взяла на руки Тиадрама. Левой рукой она обхватила его спину, принимая самую его голову на своем плече, с болью в сердце разглядывая страшную рану на его лице. Перелом перегородки носа был внутренним, и вызывал, также, внутреннее кровотечение, из-за чего кожа вокруг поврежденной области была уже синюшной, пусть и закрывалась кровью на поверхности. Его глаза закатились, и все его тело медленно холодело. Но Филони верила своему возлюбленному, что наверняка видел куда больше ее, говоря, что друг ее был еще жив. Она судорожными движениями, теряясь в карманах своей схожей с боевым платьем формы, вынула оттуда правой рукой маленькую стеклянную склянку с горячей светящейся жидкостью алого цвета, аккуратно заливая ее в болезненно приоткрытый и неподвижный рот Тиадрама. В тот момент на несколько секунд весь зал собора затих, и только тяжелое и злое дыхание Кортя продолжало сотрясать ту тишину, с каждой секундой приобретая нотки все большего отчаяния. Ничего не происходило уже около десяти секунд. Так не должно было быть. Кровь Кортя должна была подействовать на тело Тиадрама мгновенно, и только больше от этой мысли росло печальное понимание ситуации самим Кортем, с чем он постепенно опускал голову. Только Филони продолжала трясти тело друга, не понимая, почему он так застыл, если все-таки был еще жив. Он будто…застыл во времени.

— Не я это начал. — с хрустом латной перчатки щелкнул пальцами Дума, с еще большим холодом и злобой в глазах насупившись.

Филони тут же испуганно подняла голову, оставляя тело Тиадрама на попечение уже немного оклемавшейся Кайлы, сама вставая перед друзьями в ожидании возможной атаки врага, сделав всего пару шагов вперед, снимая со спины лук.

— И тебе это уже не остановить. — договорил Дума.

В пол рядом с Думой со звоном и треском воткнулся толстый черный палаш с длинной ручкой, объятый фиолетовым тусклым светом. Убийца и не шелохнулся, ибо именно по его команде это произошло, как задумывалось заранее. Вслед за мечом, фиолетовая вспышка, играя искрами сначала по пути откуда-то сверху до пола, а затем, разливаясь свистом и скрежетом вокруг самого оружия, засияла в паре шагов перед Думой, заливая все более ярким светом его очертания на фоне густой тени статуи сзади. Филони пока не понимала, что создавало и поддерживало те фиолетовые искры, но с каждой секундой все больше замечала в источаемой от невидимого тела, перемещавшего по воздуху вместе с искрами, нечто будто всю жизнь ей знакомое. Меч быстро поднялся в воздух, оторванный от пола едва заметной во тьме призрачной материей, окруженной светом Пурпурной Искры, постепенно принимающей образ человеческой руки. В тени статуи, как и в том кислотно-фиолетовом свете, пред глазами Кортя и Филони предстало нечто им обоим до боли в сердце знакомое, смотрящее на них через тьму аметистовыми кошачьими глазами, постепенно ветром от теперь тихо закрывшихся главных дверей колыхая длинные черные волосы, едва заметные на фоне тьмы. Искры растворялись во всем ее красивом молодом теле, черной форме с полупрозрачными кружевами на рукавах по предплечья, с прозрачной темной тканью на животе, в остальном прилегающей ко всему телу с небольшой натяжкой. Нежные черты ее девичьего лица уже не выглядели такими детскими, как в памяти ее сестры и возлюбленного, и ее прекрасные, глубокие глаза с вертикальными зрачками, смотрели на дорогих ей тогда людей совершенно иначе, буквально своим взглядом рождая в их сердцах волнение и страх, колыхая их болью. В этих глазах уже не было той живой надежды, которую в ней всеми силами поддерживали они раньше. В них легко читалась холодная печаль и отстраненность.