Чтение онлайн

Этот сам по себе малозначащий факт — появление в его комнате молодой и приятной женщины — взволновал лейтенанта… Еще бы — такого никогда не случалось за полгода плавания. В его каюту по ночам заглядывала только любопытная луна. Ясудзиро почувствовал, как его потянуло в веселую компанию. Черт возьми! Как давно он не слышал звона струн сямисэна и нежных мелодий, звучащих в домиках гейш! Как давно он не видел их гибких и грациозных движений, сверканья лукавых глаз из-за играющих вееров!

Только не будет вместе с ним старых соратников и обязательных участников холостяцких попоек Кэндзи Такаси и Хоюро Осада. Не будет и его учителя Моримото, рядом с которым он чувствует себя птенцом. Двое из них ждут своего отпуска на борту «Акаги», а Хоюро обрел покой на дне океана. Летчику стало грустно. Невольно вспомнились стихи:

Привычка жить и находиться в обществе морских офицеров оказалась сильна. Но кто долго грустит в двадцать один год? «Не буду терять скупо отпущенного отпускного времени», — подумал Ясудзиро.

Быстро надев униформу, он вышел из дома. Теперь все его мысли были о женщинах. Взволнованный предвкушением их ласк, лейтенант поспешил в лабиринт переулков Иосивара, знаменитого токийского квартала «красных фонарей», заселенного гейшами и продажными жрицами любви.

Еще не стемнело, но окна большинства домов были ярко освещены, а двери гостеприимно распахнуты. Из окон выглядывали подкрашенные женщины, одетые в яркие кимоно, с неправдоподобно сложными прическами.

Ясудзиро шел вдоль домов, разглядывая этот живой товар. Многие из женщин были хороши собой, но офицер проходил мимо в поисках чего-то особенного и необыкновенного. Пройдя несколько улиц, он остановился у большого окна, за которым молодая женщина, играя веером, о чем-то разговаривала с очень милым мальчиком — пажом камура, находящимся у нее в услужении. Дама сразу заметила, что привлекла внимание морского офицера, но женская скромность, так высоко ценимая в Японии, запрещала даже ей, куртизанке, приглашать мужчин в комнату. Да этого и не нужно было делать. Для тех, кто решил бы зайти сюда, двери были широко открыты. «Это, вероятно, «тайфу» [13] — подумал летчик, но он мог себе позволить и такое дорогое удовольствие.

Сделав выбор, Ясудзиро шагнул в комнату, затянутую золотистым шелком. Его здесь встретили как дорогого гостя. Гейша, прошедшая в ранней юности специальную выучку, великолепно разбиралась во вкусах и запросах сыновей Ямато. Ей не нужно было выставлять напоказ красоту ног, как это делают европейские женщины, или прятать лицо под паранджой, подобно мусульманкам. Она знала, что эти атрибуты женской красоты занимают очень мало места в ритуале обольщения мужчин-японцев. И Ясудзиро привлекла к ней не красота сильно накрашенного лица и не стройность фигуры, почти неразличимой под просторным кимоно, перехваченным широким оби. Его взгляд остановился на вороте ее одежды. Пока дама, согнувшись в низком поклоне, позволяла созерцать через глубокий вырез ворота кимоно шею и верх спины, паж поднес салфетки, увлажненные горячей водой, для освежения лица и рук.

Дама великолепно владела искусством «югэн» — красноречием, каждая ее фраза открывала простор для полета фантазии, и даже молчание было каким-то волшебством, уносящим в другой, сказочно-сладостный мир.

Ясудзиро пил сакэ и слушал ее нежный, как пение птицы, голос:

Госпожа Кабаяси была удивлена, что ее постоялец не поднялся к завтраку и едва не проспал обед. Когда она его разбудила, он попросил подать суси [14] и бокал сакэ.

Пока ел и пил, к нему пришло решение — немедленно, ехать в Хиросиму — город своего детства, туда, где жили его родители, и туда, куда умчалась встревоженная болезнью матери малютка Тиэко-сан.

Известив телеграммой родителей о своем приезде, он уложил нехитрый багаж и распрощался с гостеприимной госпожой Кабаяси.

На выходе из отеля он столкнулся со вчерашней девушкой-служанкой. Сегодня она не произвела на него никакого впечатления. Едва кивнув на ее низкий поклон, он вышел на улицу.

Ясудзиро открыл глаза и увидел у изголовья фарфоровую кошку, которая, подняв лапку, призывала благословение богов на своих владельцев. Левое ухо ее было слегка отбито — след детских проказ Ясудзиро.

— Здравствуй, Киска, — сказал он ей слова, которые говорил в детстве. Высвободив руку из-под одеяла, он погладил кошку по голове; воспоминание о юных годах своей жизни наполнило грудь радостью. Давненько он не был дома. Здесь почти ничего не изменилось, но все как-то стало меньше и миниатюрнее. Вероятно, сам Ясудзиро вырос из привычных масштабов. Повернувшись на спину, он сбросил с себя шелковое одеяло, которым его заботливо укрыла мать. От хибати [15] тянуло жаром. Душный воздух комнаты был насыщен ароматическими запахами. По-видимому, за ширмой, перегораживающей комнату, отец жег свечи перед домашним алтарем, вознося хвалу доброй и милосердной богине Каннон, сохранившей им младшего сына и вернувшей его хоть ненадолго в родной дом.

Ясудзиро взглянул на часы. Было начало восьмого. «Рано», — подумал он и попытался снова уснуть. Голова его еще не вполне проветрилась от выпитого накануне спиртного. Полчаса сна помогли бы ему вернуться в свое обычное бодрое состояние. Но заснуть ему больше не удалось. Настойчиво вспоминались подробности вчерашнего праздничного вечера.

Кроме родственников на торжество по случаю приезда сына отец пригласил и своего старого друга Киёси Морисава, богатого торговца шелком-сырцом. Киёси Морисава был отцом четырех дочерей, в числе которых была и младшая, любимая дочь Тиэко. Старого Морисава долго огорчало отсутствие сыновей, продолжателей рода. «Мал мешок, а вмещает много; невелика дочь, а расходы огромны», — любил повторять он старую японскую пословицу. Но с поры, как к нему вошел в дом на правах сына муж второй дочери, принявший фамилию Морисава, старик успокоился, а вскоре совсем забыл, что сын ему не родной.

Было опустошено несколько бутылок с ядовито-желтыми этикетками. Когда сакэ согрело желудки и сердца присутствующих, вожди кланов Хаттори и Морисава решили породниться. Мысль женить Ясудзиро на Тиэко, как говорилось выше, была не нова, но теперь это решалось официально, окончательно и бесповоротно. Согласия молодых для этого не требовалось. Из века в век дети в японских семьях женились по выбору родителей. Так делалось и сейчас.

Решение родителей отнюдь не повергло Ясудзиро в уныние. Мысль о женитьбе на Тиэко была приятна. Срок свадьбы — через пять дней (у солдата нет времени затягивать эту процедуру) — показался ему даже слишком длинным. Ясудзиро очень хотелось увидеть Тиэко, но он знал, что это невозможно. Теперь ее не покажут до самой свадьбы, которую было решено справить по древнему ритуалу.

«Какая она стала?» — эта мысль не давала покоя лейтенанту. Ведь они почти не знали друг друга, хотя раннее детство проводили вместе, играя на улице, Ясудзиро был старше на три года и всегда снисходительно относился к шустрой девчонке с озорными глазами.

Позже кадет Ясудзиро узнал, что Тиэко-сан училась в Токио. У него даже оказался номер ее телефона, И он разведал, где она живет. Но встретиться им не пришлось. Во-первых, мешали нормы японского приличия, а во-вторых, редкие часы увольнений кадет Ясудзиро привык проводить с такими же, как и он, шалопаями, в обществе более зрелых и доступных женщин, чем какое-то невинное создание, носящее имя Тиэко…

Раздались мягкие шаги, и Ясудзиро очнулся от грез. В комнату заглянула мать и пригласила его к завтраку. Набросив легкое кимоно, лейтенант поспешил в ванную комнату. Его отец, как истинный японец, был страшным консерватором во многих вещах. Он не захотел устанавливать в своем доме ванну. Старик предпочитал мыться по древнему японскому обычаю в большой деревянной бочке, горячая вода в которую поступала из ультрасовременного газового нагревателя. Главе семьи никто не перечил, хотя большинство домочадцев предпочитали бы мыться не в бочке, а в обычной ванне.