Чтение онлайн

В сложившейся ситуации Вильгельм шарахался из одной крайности в другую, «от бесшабашной дерзости до граничащей с трусостью осторожности», как пишет один из исследователей. Военная партия гнула свое: союз с Австрией, теперь или никогда, грозящая гибель Германии… Супруга и кронпринц давили на него в том же направлении. Ярым апологетом войны был вюртембергский посланник Варнбюлер, старый приятель Эйленбурга. Он заявлял, что военная машина неминуемо ржавеет от долгого неупотребления, и был далеко не единственным штатским, который так думал. Ратенау, положим, тоже считал, что война неизбежна и даже полезна. Что уж говорить о военных! Генерал фон Кессель и генерал-адъютант Левенфельд были ярыми милитаристами. Генерал фон Плессен тоже был не против войны, по крайней мере войны с Англией. Вильгельм, как кажется, не очень прислушивался к этим голосам. Ранее он отказывался ввязываться в балканские дела («невмешательство любой ценой») и даже подумывал о разрыве союза с Австрией. Лишь в декабре 1912 года он ненадолго примкнул к военной партии — его раздражала Британия, которая столь жестко выразила решимость защищать Францию.

Теперь он снова производил впечатление «ястреба». Его помета, датированная 3 июля, гласила: «Сейчас или никогда… с сербами надо покончить, и побыстрее». Есть мнение, что этот поворот в настроении кайзера парализовал усилия дипломатов, направленные на то, чтобы охладить страсти. Следует учитывать роль Австро-Венгрии — «больной человек Европы» имела последнюю возможность доказать свое право на существование. Утверждается, что 5 июля Вильгельм провел заседание имперского совета, хотя он до конца своих дней отрицал это. Правда, в этот день в разговоре с австрийским послом Сегени он фактически предоставил союзнику карт-бланш, добавив: «Судя по нынешнему состоянию дел, русские никоим образом не готовы к войне и должны будут дважды подумать, прежде чем призвать (народ) к оружию». Вильгельм хотел продемонстрировать «верность нибелунгов». Он заявил Бетман-Гольвегу, что необходимо дать понять Францу Иосифу: Германия не покинет ее в эти тяжелые времена, германские интересы требуют сохранения сильной Австрии.

Речь шла о применении известного метода «рассчитанного риска»: если Австрия будет действовать быстро, Россия не успеет собраться с силами, и престиж Австрии будет восстановлен без больших проблем. В тот же день прибыл граф Хойос с посланием от Франца Иосифа, в котором сообщалось о желании Австрии уничтожить Сербию. Австрийский император решил подстраховаться — он не был убежден в благоприятном развитии событий. Начальнику своего Генштаба Конраду он заявил, что не уверен в своем немецком союзнике — раньше бывало, что немцы отступали от своего слова. 6 июля, выступая на заводе Круппа, Вильгельм, словно в ответ, заявил, что на этот раз он не отступит. Теперь казалось, что отступить готовы австрийцы, они явно колебались.

«Я не верю, что мы приближаемся к большой войне, — заявил Вильгельм в тот же день адмиралу Капеллю. — В этом деле Николай II не может встать на сторону цареубийц. Кроме того, Франция и Россия не готовы к войне». 7 июля Бетман имел длительную беседу со своим секретарем Куртом Рицлером, который записал слова канцлера: «Печальная картина. Он всерьез верит в то, что есть англо-российское морское соглашение, которое предусматривает высадку в Померании… Лихновский слишком доверчив, позволяет англичанам вертеть собой. Военный потенциал России быстро возрастает; при таком стратегическом раскладе мы не удержим Польшу. Австрия слабеет и действует все более неуклюже». Хауз из Лондона тогда же написал Вильгельму, что не обнаружил желания воевать ни в Берлине, ни в Лондоне, ни в Париже.

Между тем Бетман продолжал делиться с Рицлером своими оценками сложившейся ситуации: налицо старый вопрос о союзнических обязательствах, старая дилемма — сказать австрийцам, чтобы они остановились, или, наоборот, толкать их дальше? Сейчас дело обстоит хуже, чем в 1912-м. «Акция против Сербии приведет к мировой войне. Кайзер ожидает войну, думает, она все перевернет. Пока все говорит о том, что будущее принадлежит России, она становится больше и сильнее, нависает над нами как тяжелая туча». Канцлер и министры были согласны с тем, что кайзеру не следует отменять свою обычную «северную экспедицию», иначе могут подумать, что война на пороге. Перед отъездом в Киль Вильгельм провел совещание с военными, чтобы выяснить степень готовности вооруженных сил. Наступил сезон отпусков. Тирпиц отправился на швейцарский курорт Тарасп, получив указание не возвращаться досрочно, чтобы не возбуждать нежелательных слухов. Мольтке был на водах в Карлсбаде, Бетман-Гольвег в своем Гогенфинове. Ягов проводил медовый месяц (!) в Люцерне, генерал-квартирмейстер Генштаба отправился хоронить тетушку. Существует точка зрения, что все отпуска были лишь маскировкой для прикрытия тайных приготовлений Германии к неожиданному нападению. Американский автор Вирек не согласен: «Если бы немцы были способны на такую хитрость, то они бы не действовали так топорно в момент начала войны». Бетман-Гольвег по крайней мере позаботился о том, чтобы провести телефонную линию из Берлина в Гогенфинов. По мнению Тирпица, это все и испортило, В Британии сэр Эдвард Грей проводил время на рыбалке.

В норвежском Бальхольме Вильгельм получил очередное послание от полковника Хауза. Техасец носился по Европе как ракета, пытаясь прозондировать настроения в различных столицах. Он заверил Вильгельма, что Франция, по его мнению, не расположена воевать ради возвращения Эльзас-Лотарингии. Вильгельм был убежден, что французы получили от британцев обязательство поддержать их в таком предприятии. Мольтке дал свой прогноз: до 25-го ничего особенного не произойдет. Именно в этот день Вильгельм, яхта которого остановилась на рейде норвежского порта Одде в Утнефиорде, узнал о примирительном ответе сербов на австрийский ультиматум. Он решил, что австрийцам нечего больше желать, они сделали блестящий ход и всего добились. «Это — капитуляция самого унизительного свойства. Теперь отпадают все основания для войны». Плессен в этом духе телеграфировал Мольтке. Тот записал 26-го: «Если Россия не предпримет враждебной акции против Австрии, то война останется локальной». Вильгельм высказал мысль: поскольку Австрия уже мобилизовала треть своей армии, она могла бы занять часть сербской территории в качестве гарантии хорошего поведения соседей на будущее. По мнению Тирпица, в этот момент вся военная лихорадка могла бы пойти на убыль, если бы Бетман и Берхтольд повели себя более разумно. У «ястребов» возникло впечатление, что Вильгельм отступает. Что касается ранее предоставленной австрийцам свободы рук (карт-бланш), то, как считает Бюлов, это было сделано «в состоянии полной апатии и безразличия».

Последняя «северная экспедиция» закончилась раньше обычного. 25 июля Вильгельм вопреки совету канцлера распорядился взять курс к родным берегам. Сербия объявила мобилизацию, и Вильгельм опасался, что «Гогенцоллерн» и сопровождавшие его суда могут подвергнуться нападению российской эскадры. 27 июля в семь часов утра кайзер и сопровождающие его лица были в Киле. Мюллер резюмировал политическую позицию кайзера: «Сохранять хладнокровие, сделать так, чтобы ответственность пала на русских, не обнаруживать страха перед войной». В три часа дня кайзер прибыл в Потсдам. Он все еще был убежден в том, что претензии Австрии в значительной степени нашли удовлетворение. «Остановитесь с Белградом» — так коротко звучала его рекомендация Вене. В отличие от Бетмана он еще не знал содержания австрийского ответа сербам. Ягову он дал поручение сделать какой-нибудь успокоительный жест, заявив: «Некоторые оговорки, которые Сербия делает в отношении отдельных пунктов, можно легко снять в ходе переговоров». В этот момент, как считается, военные и Бетман сговорились за спиной монарха и нарушили его инструкции. Телеграмма в Вену с призывом «остановиться» не была отправлена. Мольтке сделал очередной прогноз: пройдет еще две недели, пока все прояснится. На сей раз он ошибся.

Днем 28 июля Вильгельм развил «бешеную активность» в поисках рецепта сохранения мира. «Он не понимал, чего хотят австрийцы. Сербы согласились практически со всем, за исключением нескольких мелочей. С 5 июля австрийцы ничего не сообщали о своих планах», — пишет один из свидетелей тех дней. Между тем инициативу перехватили военные. 30-го Мольтке телеграфировал Конраду в Вену, чтобы тот оставил без внимания любые возможные попытки Англии добиться мирного решения и принял его заверения, что Германия безоговорочно выполнит свои союзнические обязательства. Бетман-Гольвег, со своей стороны, войны не хотел, по крайней мере мировой. Однако он был не против ограниченного конфликта, который бы повысил престиж Австро-Венгрии и слегка отрезвил Россию.

Вильгельм еще был во власти переживаний по поводу убийства в Сараево. Сербы не далее как в 1903 году жестоко расправились со своим собственным монархом — король Александр Обренович и королева были выброшены из окна дворца. Рассказывают, что Александр сумел зацепиться за край подоконника, но один из заговорщиков отрубил ему пальцы, король упал и разбился насмерть. Для всех, кто, как Вильгельм, был убежден в божественном происхождении монархической власти, цареубийство представлялось чудовищным преступлением, кроме того, кайзер расценивал убийство в Сараево как «первый акт новой политики панславизма на Балканах». Позже он говорил своему адъютанту Ниману: если мировой войне суждено было разразиться, то начаться все должно было именно с Сербии. Сербы в его представлении были шайкой бандитов, а Сербия — «гнездом убийц». На полях депеши Лихновского от 24 июля он написал: «…эта шваль сеет волнения и смерть, их нужно поставить на место». Он поделился соображением, что австрийцы больше болтают, чем действуют, хотя их долг — держать Балканы в своих руках и выгнать оттуда русских.

Бетман-Гольвег не информировал кайзера о своих планах вплоть до 27 июля. Между тем он старался сделать все, чтобы отвратить общеевропейскую войну. «Что нужно сейчас всем больше всего — так это хладнокровие» — о таком его высказывании вспоминает Бюлов. Критики канцлера считают, что таких призывов было недостаточно. Видимо, над ним довлел страх перед дипломатическим поражением. 28 июля из Англии Штумм доставил депешу, в которой говорилось, что Британия, вероятно, будет сохранять нейтралитет и вмешается только в случае серьезной опасности для Франции. В тот же день Мольтке представил свою оценку политической ситуации. Сербия на протяжении последних пяти лет сеяла смуту в мире, и надо быть благодарным австрийцам за их действия. Они мобилизовали восемь корпусов, что достаточно для карательной операции. Россия ответила переводом двенадцати корпусов в состояние боевой готовности. Что дальше? Если Австрия продолжит мобилизацию, война станет неизбежной. В нее будет втянута и Франция. «Все это устроила Россия, и, надо признать, очень ловко».