Чтение онлайн

Канцлер продолжал угрожать отставкой. Он решил уступить один из своих постов — министра торговли, который занял один из ближайших советников Вильгельма — Берлепш. Двумя днями позднее Бисмарк дал понять, что готов согласиться с политикой Вильгельма в рабочем вопросе при условии, если позднее можно будет вновь вернуться к жесткому закону против социалистов. Этот момент слабости, видимо, и стоил ему канцлерского кресла. 1 февраля Вильгельм сообщил генералу Каприви, что в скором будущем он будет, возможно, нуждаться в его услугах.

Вильгельм решил изменить правило, согласно которому никто из министров, за исключением военного, не имел права прямого доклада кайзеру. Бисмарк сослался на принятое в 1852 году постановление кабинета, которое как раз и вводило такое правило. О существовании такого постановления, как выяснилось, никто не знал, а документ долго искали — он был обнаружен только 23 февраля. В обстановке, когда с начала 80-х годов Бисмарк подолгу отсутствовал в столице, соблюдение этого документа означало полный паралич государственной машины. Настаивая на том, что документ 1852 года продолжает действовать, Бисмарк фактически занимался обструкцией. Министры его не поддержали. Начались тайные встречи недовольных своеволием канцлера членов кабинета в доме Беттихера.

3 февраля в ходе аудиенции у кайзера Бисмарк выразил свое согласие с тем, что ему нужно постепенно уменьшать объем своих полномочий; в день выборов — 20 февраля — он готов объявить об уходе с поста министра-президента Пруссии, потом можно подумать и о сложении с себя других должностей. Вильгельм, поначалу встретивший канцлера ледяным молчанием, смягчился. 5 февраля он устроил для него обед, где была предпринята попытка примирения. Бисмарк чувствовал за собой поддержку промышленников, напуганных радикальными взглядами кайзера по вопросам социальной политики, и решил не уступать. 8 февраля он вновь заявил о намерении расстаться с постом министра-президента Пруссии и назвал кандидатуру преемника — Каприви. Герберт Бисмарк, по мнению канцлера, должен был сохранить пост статс-секретаря в министерстве иностранных дел. Сам Бисмарк остается канцлером. Каприви имел в виду и кайзер, но предполагал предоставить ему более высокий пост. Вальдерзее не возражал: он был не прочь стать канцлером, но разумно решил, что пока лучше воздержаться — иначе все посчитают, что он «подсидел» своего великого предшественника; пусть молва припишет это кому-нибудь другому, тому же Каприви, например.

Тайным союзником Вальдерзее стал Эйленбург, который сохранял видимость хороших отношений с Бисмарками и мог снабжать генерала последними новостями из Фридрихсру. Оба затем попеременно обрабатывали кайзера. 16 февраля в Потсдаме Вильгельм принял Вальдерзее, а вечером долго говорил с Эйленбургом, гуляя по Шарлоттенбургскому парку. По воспоминаниям последнего, кайзер пребывал «в глубокой печали». Судя по его словам, он вначале хотел лишь уменьшить полномочия канцлера, отнюдь не увольняя его в отставку; его постигло разочарование. В воспоминаниях Эйленбурга речь императора предстает в виде сплошных восклицаний:

За день до этого разговора Вильгельм заявил Хинцпетеру о своем намерении уволить Бисмарка. В дневнике за 18 февраля Вальдерзее пишет о Каприви как очевидном преемнике Бисмарка: «Думаю, канцлер не смог бы сделать лучшего выбора», — генерал, по мнению автора, честен, пользуется уважением и завоевал признание депутатов рейхстага своей деятельностью в качестве морского министра. Вильгельм, надо сказать, не хотел полного разрыва с кланом Бисмарков — он пытался сохранить Герберта в качества статс-секретаря в МИДе.

Выборы, как и предполагалось, принесли поражение Бисмарку. Канцлер стал усиленно искать союзников. Вальдерзее с явным торжеством записал в своем дневнике: «Канцлер выразил желание нанести мне визит! Я не поверил своим ушам, когда мне сообщили об этом». Ультраконсерватору Вальдерзее не менее, чем канцлеру, была чужда идеология социальной политики кайзера — он опасался, что джинн вырвется из бутылки.

В последнюю неделю февраля случилось событие, которое, вероятно, несколько задержало отставку Бисмарка. Новый рейхстаг проголосовал против военного бюджета страны. С точки зрения Вальдерзее, это был подходящий повод для отмены всеобщего избирательного права, введение которого он считал печальным следствием революции 1848 года. Он поспешил поделиться своей идеей с Бисмарком. Тот заявил, что он слишком стар для таких мер. Канцлер лицемерил — он в это время размышлял над планами государственного переворота. Позиция Вильгельма ужесточилась, главной мишенью для него стали социал-демократы, и кайзер был уверен, что справится с ними без помощи Бисмарка. Выступая 5 марта в ландтаге Бранденбурга, он заявил, что «разнесет в клочья» всех тех, кто стоит у него на пути.

Еще один эпизод способствовал дальнейшему отчуждению между кайзером и канцлером. Вильгельму попали на глаза донесения о передвижениях российских войск в окрестностях Киева, и он решил, что речь идет о военных приготовлениях против Австрии. Он запросил мнение Бисмарка, но тот не торопился с ответом. По его мнению, не было никаких оснований паниковать, а тем более поднимать панику у австрийцев передачей им вышеупомянутых донесений. Вальдерзее и Вильгельм пришли к выводу — канцлер во власти старых пророссийских традиций, он ничего не может поделать со своим естеством пруссака до мозга костей.

Сам Вильгельм, как уже говорилось, предпочитал не выставлять свое пруссачество наружу — за редкими исключениями, когда ему, например, приходилось общаться с представителями юнкерских династий на придворных балах. Открытая демонстрация приверженности «прусским ценностям», считал он, может повредить его популярности. Бисмарк этого не понимал и порой саботировал рассчитанные на благоприятную реакцию общественного мнения мероприятия молодого кайзера. Пример такого саботажа не заставил себя ждать. 15 марта в Берлине по инициативе кайзера открылась международная конференция по защите прав рабочих. Бисмарк с самого начала рассматривал ее как пустую затею и был прав — конференция окончилась ничем. Для Вильгельма все было ясно — виноват только Бисмарк.

К списку прегрешений канцлера добавился еще один пункт: 12 марта Бисмарк провел тайные переговоры с лидером католической партии Центра Людвигом Виндхорстом. Это был вынужденный шаг, с помощью которого канцлер надеялся преодолеть блокаду своих законопроектов в рейхстаге. Центр был сильнейшей фракцией, сторонники Бисмарка — в меньшинстве. Бисмарк, вероятно, планировал заговор с целью ввести в стране военное положение и принять жесткие меры против социалистов. (Для ареста лидеров социал-демократов ему нужно было получить согласие Центра.) Далее, по плану, Вильгельм отрекается от престола в пользу сыновей, а престолонаследники одобряют новую конституцию, запрещающую деятельность «врагов рейха», в частности социалистов. Виндхорст, не предупредив Бисмарка, предал историю гласности, и 15 марта о ней узнал кайзер. Сказать, что он проявил недовольство, — ничего не сказать. Он справедливо заподозрил, что тут не обошлось без закулисной деятельности банкира Блейхредера. Свои эмоции кайзер выразил фразой, которая не лучшим образом сказалась на его репутации: «Иезуиты и евреи всегда находят общий язык».

Кайзер немедленно потребовал экипаж и отправился на квартиру Герберта на Вильгельмштрассе, где имел обыкновение ночевать Отто Бисмарк во время своих наездов в Берлин. Канцлер еще был в постели. Ворвавшись в спальню, Вильгельм, сорвав шляпу и перчатки, нервно спросил: «Светлейшество, что у Вас происходит с Виндхорстом?» Бисмарк был изумлен — он не ожидал, что католический лидер предоставит газетчикам свою версию их беседы — во всяком случае, так оперативно. Натянув на себя простыню (Бисмарк был не одет), он ответил: «Сожалею, но я не могу предоставить Вашему Величеству сведения о переговорах с партийными лидерами, пока эти переговоры еще не окончены и не дали результатов».