Чтение онлайн

Он был там. Мрачной тучей взирая на копошащихся слуг, споро, и все же церемонно раскладывающих богато расшитую шелком одежду, сносящих в угол его собственные скудные пожитки и даже пытающихся их распаковать... Это оказалось последней каплей. Я-то к такому привыкла, а вот он...

– Достаточно, - с досадой рявкнул он и обреченно махнул рукой в сторону выхода. Слуги на мгновение замерли, закопошились вдвое быстрее прежнего и, беспрестанно кланяясь, улыбаясь и пятясь назад, вышли вон, осторожно прикрыв за собой дверь. Он подошел к захлопнувшимся створкам, постоял секунду-другую, пристально вслушиваясь, положил брус засова и облегченно вздохнул.

В этот момент мне бы уйти. Я и так сгорала от стыда, подглядывая за ничего не подозревающим мужчиной. Но я не ушла.

Паллад расстегнул пояс - богато украшенные ножны с ритуальным кинжалом, тихо прошелестев, упали на ковер, но длинный ворс заглушил звук падения. Рывком стянул с себя тунику, отшвырнул на пол, но после подошел, поднял, расстелил ее на постели и застыл на несколько секунд, пристально вглядываясь в искусно вышитый серебром на груди знак Рыси: кошка яростно рычала, прижав длинные уши к голове. Паллад пальцами осторожно коснулся рысьих ушей, провел по ним, словно лаская, покачал головой, тихо пробормотал себе что-то под нос и стремительно отошел прочь, подхватывая свои дорожные сумки. На свет показался видавший виды плащ и непритязательная шерстяная туника. Мужчина критично осмотрел их и принялся распускать на груди шнуровку. Сейчас на нем была тончайшая белая рубаха с широкими рукавами и высокими, со шнуровкой, расшитыми серебряными лианами манжетами, обнимающими руку от запястья почти до середины предплечья, темно-синие узкие штаны и высокие мягкие сапоги, делающие его еще выше и стройнее. Паллад задумчиво склонил голову, уронив на щеку прядь темных волос, его тонкие длинные пальцы рассеянно потянули за тесемки шнуровки, шелковая ткань с легкостью разошлась на груди... Я с коротким вздохом отвела взгляд. Что ж, пора за дело браться, пока у меня еще хватает смелости.

Я закрыла глаза, сделала несколько глубоких вздохов и решительно потянула на себя крохотный рычажок.

Едва слышный шорох открывающейся двери... Полоска света, становящаяся шире и шире... Шаг, другой... В оцепенении застыть, обнаружив того, кто только что был на другом конце большого покоя, рядом с собой, и не просто рядом...

– Оливия?!
– у моего носа судорожно плясал кончик лезвия кинжала, а рука человека, державшего его, заметно дрожала. Приободрившись небывалым зрелищем совершенно растерявшегося Паллада, я небрежно отодвинула клинок в сторону, приподняла тяжелые бархатные юбки и переступила через небольшой порожек. Дверь потайного хода за моей спиной бесшумно затворилась.

– Надорра, - Паллад церемонно поклонился, с изумительной точностью копируя придворные поклоны, которых сегодня он насмотрелся немало, а когда выпрямился, на его лице не было и следа от растерянности: он был невозмутим, холоден и далек, как вечерняя звезда.

– Уже уходишь?
– мой взгляд выразительно уперся в распотрошенные дорожные сумки.

– Да, - он ответил не сразу, рассеянно глядя на собственные вещи.

– А как же твоя награда?

– Все, что надо, я уже получил, - Паллад мягко развернулся и оказался рядом со мной нос в нос.

– У тебя есть право требовать большее. Ты можешь стать Надорром, - небрежно бросила я, улыбнулась и отвернулась. Слова дались мне с трудом. Просить и с замиранием сердца ждать ответа? Это, оказывается, не так-то легко.

– Надорр?
– умудренно-невесело рассмеялся Паллад и сожалеюще покачал головой, - Эльяса убил не я.

– Что ж, - нарочито бодро заключила я, когда молчание стало нестерпимым. Подробными объяснениями отказа Паллад меня не побаловал, а просить у меня язык не поворачивался, - Тогда мне больше нечего тебе предложить. А Лакит обязан тебе многим и может быть благодарным...

– Лакит мне ничего не должен.

– Чего же ты хочешь?
– голос мой дрогнул. Неужели он просто так уйдет?

– Я же сказал, что получил все, что мне надо, - он склонил голову, изучающе оглядывая меня с головы до ног, и с горькой тоской спросил:

– Прекрасная Надорра, ты ведь никогда не перестанешь быть Надоррой?

– Не быть Надоррой? Даже если бы я этого захотела, моя кровь никогда не даст мне забыть об этом, - я грустно покачала головой, отступила на шаг назад, другой, третий... а мои унизанные кольцами пальцы рассеянно нащупали на голове сложное плетение бесчисленных серебрянных нитей короны. Легкая, как перышко, изящная, с вкраплениями не слишком больших, зато чистейших драгоценных камней, корона была сделана специально для небольшой женской головки, но сейчас она казалась мне тяжелее мельничного жернова, она клонила мою голову долу и не давала мне дышать. Долг давил на меня, долг и честь, и у меня не было права от них отказаться. Не будь я Надоррой... Но я ею была. И неволить Паллада, заставляя его забыть о том, кто я есть, бесчеловечно. И просить ни о чем не стану - у меня еще есть гордость.

Я подавила тяжелый вздох, убирая руку... но кольцом зацепилась за завернутый спиралью завиток, ...нахмурилась, дернула, пытаясь отцепиться, потом рванула посильнее...

– Стой, - давясь смехом, выкрикнул Паллад, бросился вперед и схватил меня за руки. Наши пальцы переплелись, но стало еще хуже - корона, словно юркий хитрый зверек вывернулась, упала и зазывно покатилась по ковру. Не поддерживаемая больше ничем, державшая волосы серебрянная сетка, усыпанная блеснувшей лунным светом россыпью жемчужин, соскользнула с моей головы вниз, увлекая за собой прятавшиеся в глубине черных локонов шпильки, они посыпались..., посыпались..., посыпались, блестя драгоценностями и ломая изящное построение прически... Волосы, вырвавшиеся на свободу и на глазах выплетающиеся из кос, завитков и спиралей, разлеглись на плечах тяжелым шелковым покрывалом.

Я рассмеялась, решительно тряхнула головой и неожиданно встретила взгляд Паллада - глаза его странно блестели. Он сжал мои пальцы в своих и вдруг нагнулся, осторожно касаясь губами моих непокорных кудрей. Прикосновение было столь легким, столь нежным, что я вздрогнула. Но не отшатнулась. Руки сжались еще сильнее, а мужские губы, мягкие и шелковистые, уже касались моего виска, уголка глаза, щеки, все более требовательно, ищуще, жадно... Я чувствовала его дыхание, его жар, его желание, я закрыла глаза и приподняла голову вверх, подалась вперед, к нему...

– Оливия, - хрипло сказал он, нервно сглатывая, чуть отодвигаясь и ошеломленно мотая головой, - Назад дороги не будет.

– Я знаю, - прошептала я, приподнимаясь на цыпочках, касаясь губами его губ и в корне пресекая всякие глупые возражения... Он подхватил меня на руки, я обвила его шею руками, а корона... корона продолжала медленно покачиваться на ковре, забытая и никому не нужная.

День шел за днем, но купаясь в своем ненасытном счастье, я их не замечала. Мы делали вид, что ничего не происходит, в присутствии других людей привычно следуя правилам этикета. Дни обычно проходили врозь, зато ночи безраздельно были нашими - упоительными, нежными, долгими... Недлинный потайной ход между нашими покоями мы знали с закрытыми глазами, каждую ямку, каждую щербинку ощупав собственными руками. Это было нашей тайной, тщательно укрытой от посторонних глаз и злых языков, которых, впрочем, это не останавливало. Мы упивались нашей тайной, мы упивались друг другом и не обращали внимания ни на что другое.

Дни были заполнены делами, их у меня оказалось предостаточно. Паллад пропадал на стрельбищах или в тренировочных залах, или еще где-нибудь...

У меня на удивление все спорилось. Не знаю, было ли дело во мне или то время было такое - время перемен. Война оставила следы не только на земле, она ранила наши души, заразив их гнилью холода и смерти. И вот теперь наступала весна - пора сеять, пора браться за работу, пора выметать из домов сор... Некогда было нам лениться.

У моего нового тибаты забот был полон рот: Тирдал всерьез вознамерился прочистить ряды Блистательных - долгий поход из Раззануя заставил его на многое взглянуть иначе.

Куда более осторожно и трепетно входил в сан мой новый Магистр-распорядитель. Без Габора Нор-Нуаввы я не мыслила себе ни одного приема, ни одной поездки, ни одного совета, и он оправдывал мои надежды вдумчивым, рассудительным и скрупулезным отношением к делу. Немалой поддержкой мне была и его жена Маттия, с поистине магистерской сноровкой управлявшаяся с сонмом моих придворных дам. К моему великому удивлению, отстраненный от дел Элевдар Нор-Аднон, прозванный Нетопырь, не отбыл в свое родовое поместье, но смиренно согласился на скромную должность помощника Магистра-геренция, ведающего канцелярией, и это смирение почему-то странно беспокоило... Впрочем, забот и без приутихшего Нетопыря хватало.