Чтение онлайн

В палатах столы расставили явно с умыслом. Несмотря не традиционную форму установки в виде буквы 'П', лавки для моих спутников и боярской свиты находились на изрядном удалении от двух главных мест. Препровождённый Годуновым к ним, я понял, что устроили это, дабы дать возможность беседовать, не боясь лишних ушей. Подавали к столу явно не монастырские кушанья, насколько мне помнилось, особыми разносолами в обители не баловали.

После первого, традиционного тоста за здравие государя Фёдора Иоанновича, сразу последовал второй — за царского шурина и правителя Бориса Фёдоровича. На мой не вполне зрелый возраст скидку кравчий не делал, наливая немалый кубок до краёв. Ставленые двадцатилетние боярские меды мне были не вполне по вкусу, слишком уж сладки и крепки одновременно. Но заздравные чаши пить следовало до дна, и уже после второй в голове зашумело. В прежнем своём теле мне вполне удавалось употреблять значительное количество горячительных напитков не пьянея, но в обличии подростка такой фокус оказался не возможен. Координацию движений я утратил практически моментально, сохраняя на удивление относительно трезвым рассудок.

Застольная беседа шла сразу обо всём — о татарах, погоде, ожидаемом урожае. В середине разговора боярин в очередной раз стал петь мне дифирамбы:

— Вельми ты разумом богат, княжич, и нравом благочинен, и деяниями славен. Истинно достославный сын своего отца, великого государя Ивана Васильевича. Он ведь мне наказывал о тебе печься пуще, чем о родном дитяти. Дозволь, наречённым сыном тебя именовать буду?-

— Почту за честь, — ответил я лестью на лесть.

— То для меня, для меня величанье великое и честь небывалая, — замахал руками Борис Фёдорович. — Ей Богу, самого дорогого за такое поименование отдать не жаль.-

Потом царедворец задумался, и вдруг, словно озарённый небывалой мыслью выпалил:

— Не токмо наречёнными, но и кровными сродственниками могли бы статься. Славное дело вышло б, как мнишь сие?-

— Да мы вроде и так как бы, — удалось только мне промямлить в некоторой растерянности.

— По сестре моей государыне Ирине Фёдоровне свойство у нас дальнее, — покачал головой царёв шурин. — Ближними родичами сделаться нам следует, сие мне прямо Господь велит.-

Видя моё недоумение, он продолжал:

— Яз ведь обещался для тебя самым дорогим поступиться, что ж сие как не дети родные? Дочь моя, Аксинья, как раз в женские лета входит. Бери мою кровинушку за себя, и будет меж нами соединение родственное. А уж приданного за дочуркой столько прикажу, как не за каждой немецкой королевной дают. Что ж до благословления родительского — то яз вас наперёд благословляю, а к твоей матушке ехать лучше опосля царского слова.-

Немедленная женитьба не входила в мои планы, да и возраст мой не вполне подходил для брака, о чём и было сообщено боярину:

— Летами яз мал.-

— Царь всея Руси Иван Васильевич в твои годы уж сам государственные дела правил да суд вершил. А великий князь Дмитрий Иоаннович отроком юным с московскими полками на брань выходил и к татарскому царю за ярлыком ездил, — слегка попенял мне Борис Фёдорович. — Но божеских установлений рушить не будем. Вот как год сто четвёртый наступит, так свадебку и сыграем. Сговориться же наперёд не грех, а вельми разумное дело. Чего ж молчишь, аль супротив чего сказать желаешь?-

Собственно ничего против женитьбы на дочери Годунова я не имел. Партия составлялась наивыгоднейшая. Новоявленный правитель обладал самым большим состоянием среди прочих аристократов, да и по влиятельности соперников у него не было. Задуманные мной нововведения требовали огромных денежных вливаний и значительной поддержки в царских палатах. Найти лучшего союзника чем Борис Фёдорович не представлялось возможным. А уж иметь его во врагах вовсе не было никакого желания. Все эти мысли пролетели в голове в одно мгновение, и я попытался как можно торжественней выразить своё согласие. Однако коварный мёд сделал своё дело, и мне удалось лишь заплетающимся языком вымолвить:

— Ж-ж-желаю. В ж-ж-жёны.-

Боярин расцвёл в улыбке, поднялся с лавки и, приподняв меня за плечи как пушинку, троекратно расцеловал. После этого зазвучали новые здравицы, и после ещё пары кубков спиртного мир вокруг меня завертелся и померк.

После такого весёлого обеда сознание возвращалось лишь на краткие мгновения, и каждое минутное просветление рассудка приносило дикую боль и тошнотворные спазмы. Раннее утро было таким, что лучше бы оно не наступало. Своё состояние я определил не как тяжёлый похмельный синдром, а как настоящее отравление алкогольными напитками. Под моим руководством Ждан организовывал промывание княжеского желудка, и, выполняя эту малоприятную работу, ворчал:

— Опоил-таки мальца, злыдень.-

Тот, кого дядька подозревал в отравлении, появился ближе к полудню. Глядя на моё жалкое состояние, боярин заламывал руки, горевал и обещал организовать молебен об исцелении страждущего.

— Зарок князь давал хмельного пития в рот не брать, да другим не позволять пианствовать. Вот, обет нарушил, на него Господь гневается, — сообщил Борису Фёдоровичу Ждан.

Надо признать, мою борьбу с неумеренным потреблением алкоголя окружающие интерпретировали по-своему. Я их разубеждать не пытался, проще им моё предубеждение против пьянства трактовать как религиозное чувство — пусть будет так.

— Что ж меня наперёд никто не упредил? — возвысил голос Годунов. — Сей обет мне ведом. Патриарху Иову даже на царских пирах в чашу воду наливают, благочестие чтить надобно.-

Повздыхав над тем, что заставил будущего родственника грешить, царский шурин отправился в храм, обещая неустанно молиться за моё здравие.

Я пытался вспомнить, чего вчера наобещал Годунову. Кроме обещания жениться на его дочери Аксинье ничего не вспомнил. По моим расчётам свадьба должна была состояться через два с небольшим года. Вступать в брак прожив четырнадцать лет казалось странным. Но по местным традициям возраст считали по-иному, чем в далёком будущем. Это происходило из-за особенностей летоисчисления, так, к примеру, срок в двенадцать месяцев и пять дней писали как два года. Вообще здешний учёт времени вызывал у меня изрядную оторопь, уж больно он отличался от привычного. Когда я впервые разглядел пожалованные часы с крутящимся вокруг неподвижной стрелки циферблатом с семнадцатью делениями, то сначала полностью поверил в то, что в этот мире не те базовые константы, чем в оставленном мной. Позже у меня получилось разобраться в косом счёте дневных и ночных часов, но привыкнуть к нему никак не удавалось. Хотя мои нынешние соотечественники так же знали и употребляли обычное, двадцати четырёх часовое, деление суток, уговариваться с ними на определённое время никак не получалось. Договорённости с упоминанием положения солнца, ' в полдень', ' на рассвете' приводили к более прогнозируемому результату.

Пока я размышлял о местном восприятии времени, в опочивальню зашёл Бакшеев.

— Хватит на лавке валяться, чай, тебе не сто лет в обед, — ухмыльнулся в бороду ветеран. — Пойдём-ка за монастырскую ограду, сабельками помашем — поиграемся.-

Мне иногда казалось, что наш уездный окладчик даже не дву, а трёхжильный. В какой-то мере это объяснялось жесточайшим естественным отбором. До пятидесятилетия доживал хорошо, если один из десяти рождённых мужчин, а уж среди потомственных воинов это соотношение было ещё ниже. А уж то, что Афанасий к своему возрасту сохранил целыми все конечности, оба глаза, и не потерял даже пальца с руки, говорило о его невероятном везении и мастерстве владения оружием. Хотя даже такой опытный боец не сильно преуспел в обучении меня владением холодным оружием.

Вот и в этот раз мне с десяток раз чувствительно перепало тупой железкой по голове, рёбрам и пальцам, не спасли даже два надетых стёганых тягиляя, шлем и толстые войлочные рукавицы. Стоило задуматься над улучшением своего учебного защитного снаряжения. Как минимум хотелось сделать кожаную сетку под шапку-мисюрку, и закрывающий пальцы эфес для клинка. Загоняв меня за четверть часа до полусмерти, Бакшеев во время передышки сообщил:

— Яз с московскими детьми боярскими потолковал. Славно ворогов на Хопре отделали. Татаровя майя в семнадцатый день к Шацкому острогу приступали, да никакой шкоды ему учинить не сумели. Воевода Володимер Иванович Клубков-Мосальский оборону держал славно. А там князь Василий Буйносов-Ростовский да князь Фёдор Ноготков сторожевой да передовой полки к городку привели. Следом за ними с Дедилова князь Василий Васильевич Голицын с большим полком шёл. Как ногаи и азовцы про сие распознали, так к перелазам через Хопёр и Медведицу тронулись. На бродах же днепровские черкасы с донскими да волжскими казаками в тележных гуляй-городах засели, видать заранее их туда созвали. День татары через реки перескочить пытались, да их огненным боем отгоняли, а как московские полки сзади припёрли — так вразнобой по Полю кинулись. Басурман побито да потоплено — не счесть. Сказывали — пятнадцать тыщ их пришло, едва ль кто сам третей ушёл. Мурзы Баран Кази Шейдяков, да племянник его Кильмаметь убиты, азовские мурзы Ислам да Бахмет в полон угодили. Сказывали також, два Арсланай Диеева сына смерть свою там нашли. Тут исчо подоспели волжские ногаи, оне с казаками сызнова предместья Азова пожгли, и на Кальмиусе, Бердах, да Балысарае дивеевские становища разорили начисто.-