Чтение онлайн

Непонятно, поверил ли моим предостережениям Годунов, или Боярская дума сама по себе перевела собираемые 'на берегу' с ранней весны до поздней осени дворянские полки на более южные рубежи, но результат получился замечательный. Если бы удалось и в дальнейшем предугадывать маршруты татарских походов за добычей, то популярность набегов на север среди южных кочевников быстро бы снизилась. В очередной раз вспомнилось детство прошлой жизни, в школьные годы нас водили в походы по Воронежской области, учитель показывал в числе прочих достопримечательностей остатки старых оборонительных валов и городищ. Стоило узнать у царского шурина, построены ли уже эти сооружения, в географии нынешних южных границ страны я путался.

Борис Фёдорович уединился со мной для беседы после вечерней службы в соборе.

— Вишь как споро оправился, услыхал Бог наши молитвы, — порадовался он моему исцелению.

— Спасибо на добром слове, — поблагодарил я боярина. — Слыхивал аз, разбили татарских мурз русские рати на Хопре. Великое дело устроил ты. А где ныне наши рубежи на Поле пролегают?-

— По старым докончаниям у Ливен, а оттуда на закат по речке Семь, а на восход по краю Поля. Ныне же по царскому указу устроили остроги в полуденную сторону на Воронеже, Оскольце и Донце на местах старых порубежных сторожек. Агарян неверных оборение даровал нам Господь, за то хвалу ему воздавать следует ежечасно, — правитель широко перекрестился на образа.

— Строится ли между новыми городками черта защитная?-

— У Ливен засеки творят, Муравский шлях запирают, а в иных местах леса нет, завитай, как у Тулы, через всё Поле не построишь.-

— Почему же не устроить такие земляные валы со рвами?-

— Много работных людей потребно, да дворян для их бережения, кормов на столько народу в тех краях нет. Да и как держать черту раз рядом пахотные люди не живут? Они поправляют засеки, да сторожкам воинским пропитание доставляют. И так служивым десятинные земли даём для получения кормов, оттого среди них большой ропот.-

От Бакшеева я уже знал об этой проблеме. Кормиться выдвинутым на юг войскам было не чем. Для их обеспечения правительство пыталось заставить обрабатывать землю и сдавать часть урожая посадских жителей, а так же городовых казаков и детей боярских. Поскольку в Московском государстве служилое сословие традиционно не платило налоги, это преподнесли в качестве раздач государственных угодий в пользование, а десятину считали арендной платой. Так как вокруг имелись пустые ничейные земли, а выделяемые участки были велики размером и неподъёмны для обработки пограничным воинам, не имевшим зависимых крестьян, всё это мероприятие вылилось в форменную барщину для служивых. Многие из них обрабатывали лишь то количество пашни, которое давало зерна на требуемый налог, а иные и вовсе покупали его за деньги и сдавали купленное вместо отработки. Такая ситуация вызывала недовольство южного дворянства и посадского населения, от них потоком шли челобитные в Москву.

— Надо дворянам замосковным поместья менять на южные с прибавкой, да разрешить крестьян с собой свозить, — предложил я решение проблемы.

— Молодшим съехать и на новом месте обустроиться не на что, а выборных детей боярских переселять — тех разорить можно, и лучшей части войска лишиться, — не оценил такого кардинального решения проблемы Годунов.

— Ну, хоть охочих кликнуть, кому за интерес будет. Вотчинникам можно такой же обмен учинить, да монастырям. —

— С боярами сие надо обговорить, да царёва указа ждать, — задумался боярин. — Ранее в нашем отечестве своз поместных страдников не за обычай был.-

— Черносошным бы разрешить вольно переселяться, — закинул я удочку.

— Тягло кто тогда держать будет? Испокон века крестьяне ему крепки. Вон разрешили вольным людям в служилые казаки писаться — так с тульских, да рязанских мест пашенные сёлами в бега ударились, хоть и не про них указ писан, дворяне разорились в конец, — отмёл такое предложение царский шурин.

Крестьяне и так массово переселялись из мест с высокими налогами на свободные окраинные земли, центральные уезды пустели. По моему мнению, если процесс нельзя остановить, то его стоило бы возглавить, хотя боярину я этого сообщать не стал. Всё же он был крупнейшим вотчинником, и на многое смотрел через призму личных интересов.

— Сулемша Пушкин, за коего ты хлопотал, справно посольское дело отслужил. Через Голаны в Холмогоры с королевичем свейским возвращается, об том дьяки известили. По тем вестям для честной встречи окольничьи на Двину посланы. Мню, стоит его на съезд со свейскими людьми нарядить, подручным товарищем к свойственнику его, думному дворянину, муромскому наместнику Евстафию Пушкину, — переключился на иную тему Годунов.

— О том не мне судить, — мной овладела лёгкая растерянность. — Разве переговоры плохо идут?-

— Ругодив, на говоря уж об иных лифляндских землях, свеи не отдают ни за выкуп, ни на мену. За Олав-крепость сулят двадцать тыщ ефимков. Вольного мореплаванья не дают, требуют, чтоб иноземные суда токмо к Выборгу да Ругодиву для торга приставали, да чтоб русским людям нигде пристаней на своей стороне не устраивать. Сами ж хотят свободно плавать и до Пскова, и до Ладоги. Рубеж молвят, де, по старым докончаниям определим, а новые остроги все сройте. Дескать если не согласны, то войну возобновим. Так они нападать и не переставали, всё тщатся утраченное возвернуть. Жигимонта польского венчали свейской короной в феврале сего года, об том нам грамоту дали. Как бы ещё с Литвой нам не задраться, видать на сём и помириться придётся, — с горечью проговорил правитель.

— Грабёж средь бела дня, — боярин меня не понял, но меня мучили новые вопросы. — Где те старые рубежи проходят? Почему им к нам плавать можно, а нам к ним нет?-

— Дьяки грамоты Новгорода со свеями ищут. Во всех прежних, и отца твово и прадеда, по ним рубеж ведут. Чужеземные послы молвят по рекам Сестре и Сае, а далее на Кольскую землю, как съездчики размежуют. Что до торговли — так и нашим купцам в их города ездить можно, но токмо на свейских морских бусах.-

— Уж и мне пришлите список со старого договора, — попросил я Годунова. — Да разузнать надо, так ли сильны шведы как хвалятся, и будет ли Литва воевать с ними совместно.-

Борис Фёдорович согласно покивал головой. Прощаясь, напоследок он спросил:

— Что ж за сукновальню ты себе завёл, что уж и аглицкие немцы грамоты шлют, жалятся?-

— Шерсть силой воды чешу, да прях и ткачих в одном работном доме собрал. Оттого сукно в дешевле выходит, а англичанам с сего убыток, — прочие детали боярину были не особенно важны. — Могу в казну низкой ценой отдавать, чтоб служивым жалованье платить.-

Выдача жалованьем вместо денег тканей, мехов и всяких по случаю приобретённых товаров было вполне распространённой практикой в Московском государстве. За возможность сэкономить серебра боярин ухватился:

— Отчего бы и не устроить так. Токмо аглицкие купцы в плату пеньку, сало да соболей с куницами берут. Також и с тобой будут расчёт весть. А вот мытные заставы излишние сними с Волги, да тех, кто уплатил, не отягощай понапрасну.-

На этой мажорной ноте мы и расстались. Поутру отстояв молебен, внеся очередной дар в казну Дома Живоначальной Троицы и тёпло попрощавшись с монастырской братией, мы отправились обратно в Углич.

На обратной дороге Ждан очень переживал об утрате повышенных таможенных сборов. Меня же это совершенно не беспокоило, свою задачу — привлечь покупателей на угличский рынок заставы уже выполнили. Единственным ограничением сделок оказались малые капиталы проезжающих купцов, на крупные партии товара у них не хватало средств. Оттого большая часть оптовой торговли в стране находилась в руках пары десятков торговых гостей и иностранных торговцев. Они готовы были давать своим контрагентам товарные кредиты, и ждать иногда поступления денег по два года. Видимо для увеличения объёма сделок стоило поискать честных купцов для разъездной торговли удельными товарами.