Чтение онлайн

— Не.

— А мотоцикл?

Лёнька смутился.

— Неграмотный, что ли? А у нас каждый хлопец умеет. Но ничего, мы тебя натаскаем. Только держись за меня.

Павлик вытащил из-за пазухи подсолнух, разломил его на две половинки и одну передал Лёньке.

— Поплюйся!

Ребята лузгали семечки и пригибались, чтобы шелуха пролетала мимо.

Вдруг небо потемнело, над степью нависла синяя туча, застучал дождь. Крупные холодные капли хлестали по лицу. Не успели натянуть на себя брезент, как дождь испарился и в воздухе вкусно запахло мокрой землёй. Вдали, на самом горизонте, как длинные конские гривы, качались туманы. Дожди шли сразу в нескольких местах, а между ними горело жаркое солнце. И всё это было видно с машины, мчавшейся но необозримой, без конца и края, новой для Лёньки земле.

А потом на солнце надвинулась чёрная туча, и верхний краешек её сверкнул, как кавалерийский клинок. Лёньке показалось, что они на тачанке летят в заоблачную страну, где живут богатыри в красных папахах. Но внезапно тачанка спустилась на землю. В стороне блеснули рельсы. То исчезая, то вновь появляясь, рельсы текли совсем где-то рядом. Вдали из маленькой точки стал вырастать поезд. Мальчики навалились на крышу кабины и заорали в два голоса:

— Ура-а-а-а! Догоня-я-яем!

Послышался грохот поезда. Из тепловоза высунулся машинист, кивнул и дал длинный гудок. Мальчики замахали руками. Отец включил сигнал.

«Догоняю!»— ревел грузовик.

«Не догонишь!» — кричал тепловоз.

Наперегонки неслись и степь, и стога, и комбайны, а солнце прыгало по облакам, как через скакалку. А земля прогибалась под колёсами и грохотала.

Но вот дорога вильнула в сторону, поезд скрылся за складскими строениями, только слышался равномерный перестук железных колёс. А потом бок о бок, грузовик и поезд, влетели на станцию и плавно подкатили к платформе.

Мальчики кубарем скатились с машины и побежали вдоль состава. Из вагона, пошатываясь, вышла бабушка, держа в руках молочную бутылку. Из-за неё-то она и не успела сойти. Уткнувшись в отцов комбинезон, она расплакалась. Отец осторожно гладил её по плечу.

Лёнька стоял в стороне и терпеливо ждал, пока она успокоится. Он был уже опытным путешественником и многое узнал — и дождь, и ветер, и солнце, и степь. Бабушка с её страхами и ненужной бутылкой казалась такой маленькой и беззащитной. Что бы с ней случилось — и вправду пропала бы! — кабы не он да Павлик, его новый дружок.

По пятницам, как только начинало вечереть, ребята отправлялись к разъезду — встречать своих отцов. Те работали в районном центре и возвращались домой на выходные дни. Вот и сегодня, собравшись в путь, сбились в команду, пересчитались — все на месте, а Нюрки нет!

— Где же она?

Нюркина изба — крайняя. Подошли к ней, смотрят — на старой яблоне Кузя сидит. Упёрся ногами в нижнюю ветку и глядит в алюминиевую трубку, как в подзорную трубу. Вот это да!

— Ты кого это, Кузя, выглядываешь?

— Папку! Кого же ещё!

— Так папка твой ещё не приехал. Мы аккурат идём за ним. А где Нюрка, не знаешь?

— У мамки на ферме, где же ещё! Я заместо неё с вами пойду, — сказал Кузя, слез на землю и бережно уложил трубку за пазуху.

Маленький ты ещё — потеряешься.

— Не потеряюсь, — пообещал он. — Я буду идти в самой серёдке.

— А как речку-то перейдёшь? Там кладка склизкая, упадёшь ещё. Плавать-то хоть по-лягушачьи умеешь?

Плавать Кузя не умел ни по-лягушачьи, ни по-собачьи.

— Ну тогда я вас у речки обожду.

— Один останешься, а тебя волк слопает.

— А я его палкой…

— Э, глупый ты ещё!

— И совсем не глупый. Мне пять лет уже. Сам папка сказал: приходи встречать.

Тут, откуда ни возьмись, Нюрка! Нарядная вся, в цветастом платочке, с мамкиной брошкой на кофте. Узнала, о чём разговор, накинулась на Кузю:

— Ах ты, брехун! И про ферму и про папку набрехал! Когда это он тебя звал?

Затолкала Кузю в избу, закрыла дверь на щеколду и с ребятами — в путь!

— Ладно, ещё посмотрим! — громко погрозился Кузя в окно.

Он достал из шкафа свою почти новенькую фуражку с лаковым козырьком, надел её и вылез в окно. Постоял немного, глядя на уходящих ребят, и пошёл за ними — сперва вразвалочку, потом всё быстрее. В крайнем случае убежит, решил он. Ребята оглядывались на него, но не узнавали. Кузя сразу смекнул: из-за фуражки! Отец подарил её Кузе на день рождения, приколол к ней значок и сказал: «Теперь ты железнодорожник!» А железнодорожника небось не прогонят!

На косогоре ребята сбились в кучку и о чём-то стали совещаться. Кузя осмелел, поправил фуражку и догнал их.

— Это кто же такой?

— Ой, Кузя, ты, что ли? А мы тебя и не узнали.

— Ишь ты, фуражка какая знатная!

Нюрка потрепала его по щеке, сняла с него фуражку и примерила поверх платочка. «Не иначе поносить захотела, — подумал Кузя, — хотя она никакой не железнодорожник, как мы с батей».

— Поноси немного, а потом отдашь, — разрешил Кузя.

— Вот спасибо! — обрадовалась Нюрка и подкинула фуражку вверх.

Фуражка вспорхнула, как птица, упала, но Нюрка снова её вверх, и так до тех пор, пока та не зацепилась за ветку берёзы.

— Мотай отсюда скорее, а то мамка заругается! — крикнула Нюрка и толкнула его. — Обратно пойдём — принесём твою фуражку.

Ребята посмеялись и побежали дальше, а Кузя остался стоять под берёзой и ждал: может, фуражка сама упадёт? Но фуражка не падала. Тогда он обхватил берёзу и стал раскачивать её. Фуражка ещё прочнее вцепилась. Что же делать? Кузя стал карабкаться вверх по дереву, добрался до нижней ветки и склонился вместе с берёзой чуть не до самой земли. Ещё сломается, подумал он и слез с неё.

— Ничо! Никуда не улетит! — сказал он про фуражку и побежал к лесу, где скрылись ребята.

В лесу было темно, и Кузе стало страшно. Он хотел было покричать Нюрку, но вдруг из низины наплыли голоса:

— Васька, сюда, говорю!

— Там глыбота!

— А я пойду по кладке!

— Гляди, оскользнёшься!

Пока Кузя добежал до речки, ребячьи голоса перебрались на другой берег, поднялись на горку, спустились вниз и затихли. Кузя достал из-за пазухи свою подзорную алюминиевую трубку, покрутил её перед глазами и так и этак — никого не видать!

— Нюрка-а-а! Ню-ю-юр! — покричал он.

Но речка проглотила его слова. После недавних дождей она торопилась и бурно шелестела о мостик из тонких осинок. Кузя спрятал трубку, ступил в воду и тут же подался обратно. И снова покричал. Но из-за шума сам себя не расслышал. Чем больше он топтался на берегу, тем сильнее сердилась речка, словно только и ждала, когда он оступится, чтобы утянуть его на дно.

— А ничо! — сказал вслух Кузя, — Я их здесь покараулю!

<