Последний коршун
Шрифт:
Сказал и успокоился. И перестал бояться речки. Теперь это была уже не грозная река, а прозрачный ручей с цветными камешками на дне. Кузя бесстрашно ступил на мостик — шаг, ещё шаг — и перебрался на другой берег. А дальше дорога сама побежала навстречу, лес расступился, открылось поле, а из-за бугра вдруг выскочил железнодорожный разъезд.
Кузя увидел Нюрку и остальных ребят, но подобрался к разъезду с другой стороны. Он остановился на краю насыпи — место хорошее, безопасное и далеко видать.
— Третий вагон здесь остановится!
— Нет, здесь!
— А мой папка с диспетчером приятель!
— А мой сцепщик на горке, его сам начальник знает. У него медаль почётная есть.
— А у моего орден, а я и то не хвастаюсь!
Ребята стали спорить, кто важнее да кто главнее, и так получалось, что и сцепщик, и слесарь, и смазчик — каждый из них и есть самый важный человек на железной дороге. Только Кузя не был согласен. Самый главный человек на железной дороге — его папанька, потому что он не смазчик, не сцепщик, а железнодорожник. И его сам машинист дядя Ваня знает, за руку здоровается, а машинист важнее всяких начальников.
— Идёт!
— Идёт!
Вдали засверкала звёздочка. Она плыла к разъезду, разбрызгивая искры, а потом разделилась на два пугающих огненных глаза. И сразу же застучали рельсы: стук-перестук! Стук-перестук! Поезд заскрипел тормозами и остановился, окатив светом из окон замерших ребят.
— Димка, сынок!
— Па, где ты?
— А ну лови!
— Петька, вылазь, всего минуту стоит!
Сбивая друг друга, метались ребята. Мимо промелькнула Нюрка. Дядя Ваня — машинист помахал из тепловоза рукой. Окошки вагонов опять заскользили мимо, сливаясь в светящуюся дорожку. Кузя упирался в дрожащую землю изо всех сил. Он боялся сорваться и улететь, как летели вслед поезду пустые коробки, окурки и бумажные клочки. Но как ни старался, всё же не удержался на ногах — его подхватило ветром, подняло к небу, выше будки и леса. Всё у него захолодело внутри, он закрыл глаза от страха. А когда открыл, то увидел себя на руках у отца.
— А Нюрка где?
— Вона бегает.
— Заблудилась, что ли?
— Папка! — плакала Нюрка, оглядываясь по сторонам, — Папочка!
Отец посадил Кузю на плечи, взял в руки чемодан и сумку, и вместе пошагали они по шпалам к Нюрке, голосившей на весь разъезд. Близко подошли совсем, а она не узнаёт.
— Чего ревёшь? — крикнул сверху Кузя, — Вона где надо было ждать, а ты где встала?
Нюрка раскрыла рот, но так ничего и не могла сказать. Платочек сбился на плечо.
— На вот, сумку неси, — сказал ей отец.
— Ты ей, папка, не давай, я возьму.
— Ладно, держи.
Кузя достал из-за пазухи трубку и стал рассматривать Нюрку, как жука в микроскоп. А та всё крутилась внизу, всё никак в толк не могла взять, откуда он взялся.
— Пап, а ты чего мне привёз? — спросил Кузя, когда ему надоело рассматривать Нюрку.
— На вот. — Отец подал ему гайку. — Гляди не оброни.
Кузя опустил гайку за пазуху и пощупал её через рубаху. Дома у него уже была целая коробка отцовских подарков — гвоздей, болтов и бракованных трубок, из которых он мастерил паровоз.
— Завтра вместе строить будем, ладно?
— Ладно.
Кузя сидел на плечах у отца, как в седле, колупал из сумки свежую булку, болтал ногами и смотрел через трубку на ребят, семенивших возле своих отцов. Он видел сразу всех, и его тоже видели все.
— Ты откуда? — удивлялись ребята.
— Ниоткуда.
— Это как же — ниоткуда? С луны свалился, что ли? Из космоса прилетел?
— Ни из какого ни из космоса. Ниоткуда — и всё!
Когда поднялись на косогор, Кузя спрятал трубку за пазуху и сказал:
— Ты, пап, остановись у берёзы.
— А чего там?
— Надо.
Отец с Кузей на плечах послушно встал под берёзой.
— Чуток левее! Теперь правее! — командовал Кузя.
— Чего там увидел?
— А теперь вверх немного подай!
Кузя стащил с ветки фуражку и надел.
— Как её туда занесло?
— Сама вспрыгнула, — сказал Кузя и едко посмотрел на Нюрку, а та давай юлить, как лиса.
— Ой, как ему фуражка идёт! Настоящий в ней железнодорожник!
Кузя сразу подобрел. То-то! А ещё брать не хотели. В груди стало тесно от доброты.
— Папань, я Нюрке булки отломлю, ладно?
— Я и то думаю, чего это ты сам ешь, а сестре не даёшь. А то внизу пошарь — может, чего послаще найдёшь.
Держа за руки своих ребят, шли полем сцепщики, слесари, грузчики, подсобники. От них вкусно пахло металлом и табаком, запахи смешивались с сырым духом чебреца и полыни, с воздухом луга, влажным от вечерней росы. Кузя держал свою подзорную трубку перед глазами и уже видел сквозь перелесок деревню, от которой приятно тянуло горьковатым домашним дымком. Это хозяйки растапливали баньки для дорогих гостей.
Секретное слово
Хозяйство у водовоза Кузьмича небольшое: конь Серко, возок на резиновых шинах и металлическая бочка на тридцать два ведра. И работа нехитрая — развозить воду механизаторам: в прохладную погоду — один раз, а в жаркую — два. Вёрст тридцать приходилось давать, а то и побольше.
Иногда Кузьмич брал с собой внука Василька. Так веселее. Усядутся рядом на передке, оглядываются на бескрайние поля и коротают время в разговорах.
— Как думаешь, Василий, управимся с уборкой в срок? — спрашивал дед.
— Управимся! — обещал Василёк.
— А не шутишь?
— Я шутить не люблю, — хмурился Василёк.
— Ну раз так, тогда поначальствуй, — Дед отдавал ему вожжи, вытаскивал сигарету и озабоченно посматривал на серую тучку: не грозит ли дождём?
Как-то раз собрались в поездку, закачали шлангом в бочку воды, запрягли Серка, а тут дед вдруг схватился за плечо и в лице изменился.
— Что, осколок гуляет? — озабоченно спросил Василёк.
— Он, проклятый! — кивнул дед и присел на ступицу, часто дыша. — С самой войны угомон его не берёт.
— А ты его обмани, — посоветовал Василёк.
— Это как же?
— Полежи малость, он поищет тебя, не найдёт и успокоится.
— Верно, — согласился дед, — Да только кто же людям воды привезёт?
— А я на что?
— А справишься один?
— Ой, дед, не смеши! Что ж я, не ездил с тобой?