Чтение онлайн

Анжела вернулась из воспоминаний о средневековье, снова осмотрелась в костёле, потом неспеша подошла к статуе Марии и как бы непроизвольно стала на колени перед ней, сложив ладони в жесте мольбы, устремила на неё свой молящий взор.

— Боже, услышь меня. Выслушай мою исповедь, ибо я пришла каяться в своём заблуждении. Боже, я не враг Тебе! Я не враг! Я дочь Твоя. Я твой друг. И мне нужен Спаситель мой, нужен истинный Христос. Подскажи, молю, где его искать? Слёзно Тебя прошу. Я отказываюсь верить в то, что нет среди людей случайной ошибки; Природа всегда давала миру кого-нибудь уникального, не похожего на остальных. Даже среди животных и растений бывают исключения. Он должен быть! Должен! Время уже подходит. Скоро всё должно кончиться… для всех! Будет конец всему. Я могу не успеть! Всё в твоих руках… Я умоляю у твоих ног, — Анжела присела возле статуи, коснувшись головой постамента. — Прости меня. Прости за всё весь мой род. Я больше никогда не потревожу Тебя своей мольбой. Я пришла в последний раз… Будь что будет.

Но статуя молчала. Что могла сказать она, сотворённая руками людей? Носители Света всегда были против всяческих идолов и изваяний, но их борьба не давала никаких результатов: люди были слабы в вере, им нужен был какой-то образ перед глазами. Что ж, даже в этом они создания общественные…

— …Я смирилась с тем, что мне в каждом веке приходится искать Христа, дабы Он стал не только спасителем человеческого рода, но и спасителем грешного рода ангелов.

Анжела понимала, что обращается не к самой статуе, а просто высказывает свои мысли вслух, в надежде, что Божий Дух услышит её, почувствует и примет. Но её надежда граничила с отчаянием.

— Спасибо, что выслушала меня, Мать Земля, Святая Богиня и Покровительница.

Женщина поднялась с пола и вдруг заметила, что уже не одна. На выходе из молельного зала в проходе между рядами скамеек стоял священник. Похоже, он стоял там уже несколько минут, боясь потревожить прихожанку, и ждал, когда она закончит своё обращение к Деве Марии. Он не мог слышать слов женщины, но её поза и коленопреклонённое обращение красноречиво сказали ему, что она пришла сюда не ради праздного любопытства.

Священник был среднего роста, темноволосый мужчина лет тридцати пяти или около того, — в полумраке его сложно было рассмотреть лучше. Он шагнул навстречу прихожанке и улыбнулся.

— Я потревожил вас? Извините, — произнёс святой отец с европейским акцентом.

Видно было, что он изрядно намок под дождём. Наверное, выбегал куда-то ненадолго без зонта и накидки.

— Нет, вы нисколько меня не потревожили, — с налётом грусти отозвалась Анжела и окинула церковь беглым взглядом. — Здесь так тихо и умиротворённо.

— Да уж… — несколько сконфужено пожал он плечами, стряхивая с плеч влагу. — Местные не особо нас жалуют.

— А из Ростова приезжают?

— Редко, — тут он опомнился. — Меня зовут отец Яков.

— Откуда вы, святой отец? — отреагировала она на его акцент.

— Из Польши, из города Гданьска. А вы?

— А я? А я… — она задумалась на мгновение. — Можно сказать, что я из Ростова.

— Вы католичка?

— Нет, — с неким сожалением произнесла Анжела.

— Православная?

— Нет. Я просто верующая в Бога и живущая надеждой.

— Понимаю. Мне это близко, — доброжелательно улыбнулся святой отец.

Вблизи он оказался моложе. Ему, наверное, было не больше тридцати, а может и того меньше. Ростом он был чуть ниже собеседницы; (Анжела была высокой, метр девяносто пять). У священника были выразительные светло карие глаза, аккуратная мужская стрижка слегка вьющихся тёмно-русых волос, западнославянская внешность, спокойный взгляд и сухопарое телосложение. Обычный молодой человек.

Анжела оглянулась на исповедальню.

— А не католикам можно посещать вашу церковь, ваши службы?

— Конечно, можно. Католическая Церковь выступает за экуменизм всех христианских церквей.

— Но причащаете и исповедуете вы только своих, верно?

— Верно.

— Что ж, спасибо, — с грустью улыбнулась Анжела и направилась к выходу из костёла. Ей почему-то расхотелось вступать в полемику со священником. Она знала, что если вступит в спор или пререкание, то это плохо закончится…для святого отца.

— Извините, а вы… — обратился отец Яков, пока женщина ещё не успела скрыться за воротами храма.

— Да, святой отец, — она оглянулась и приготовилась слушать.

— Мне, возможно, показалось. Но… Кажется, вы просили Бога о помощи…

— Так и есть. Вы правы, отец Яков. Я… жду Христа.

— Его все ждут, — с улыбкой заметил падре.

— Но не так, как его жду я, — многозначительно ответила Анжела, тяжело вздохнула и, шагнув за порог, скрылась за пеленой дождя.

Молодой священник ещё некоторое время смотрел задумчиво на открытую дверь, на дождь, колотящий по крыльцу. Отец Яков попытался что-то понять, что-то глубинное уловить в словах этой странной молодой женщины, показавшейся ему безмерно уставшей в своём несчастии.

Шагая под дождём Анжела вспоминала того священника, отца Бенедикта, и от этого старалась идти ещё быстрее, чтобы скорее покинуть часовню и не возбуждать в себе желание проверить душевные силы нынешнего оппонента, отца Якова. Скорее же прочь отсюда!

Она реально опасалась, что и Якова постигнет та же участь. Разочарования в людях были для неё самым тяжёлым испытанием…

Ох, уж эти воспоминания!

Когда Лючия снова оказалась в стенах церкви Святого Игнатия, в ней было уже тихо и пустынно.

Догорали свечи. Пахло ладаном и мирро. Ощущалась ещё сохранившаяся аура от недавно присутствующих здесь людей: в воздухе витал ещё запах их потных немытых тел, скамейки источали тепло недавно сидевших на них прихожан. Странно, но они пахли жизнью. А вот холёный, напомаженный епископ пах смертью и гниющей плотью, как и все мумии. И от смешения всех этих тошнотворных запахов и ощущения людской безысходности здесь царила гнетущая атмосфера.

Лючия подошла к алтарю и стала рассматривать изваяния Иисуса и Марии. Из укромного местечка исповедальни её заметил епископ, ещё беседовавший, как выяснилось, со страждущим.

Сзади раздались шаги. Она оглянулась. Это последний прихожанин покидал собор. Следом за ним появился епископ. Он приблизился к женщине и заговорил благодушным голосом:

— Господь с тобой, дочь моя.

Лючия оглянулась и с презрением посмотрела на самоуверенного священника так, что тот невольно отпрянул от неё и попятился, сделав шаг назад.