Чтение онлайн

Джейн Мелони, не сводившая глаз со Стара, уже поняла, что тучи рассеиваются. Если бы Стар действительно решил поставить на картине крест, то говорил бы иначе. Джейн зубы съела на этом деле; стажем превосходил ее один Брока, с которым у Джейн лет двадцать назад был роман, продлившийся три дня.

Стар повернулся к Рейнмунду.

– Уже по составу актеров ты должен был понять, Рейни, какой мне требуется фильм. У меня устала рука отмечать строчки, которые не прозвучат у Корлис и Мак-Келуэя. На будущее запомни: если я заказываю лимузин – значит, мне нужен именно лимузин. И гоночную малолитражку я не приму, пусть даже самую быстроходную в мире. А теперь… – Он обвел взглядом присутствующих. – Стоит ли дальше возиться – теперь, когда вы знаете, что это вообще не то и не подходит! Будем ли продолжать? У нас две недели. По их истечении я ставлю на роли Корлис и Мак-Келуэя – либо на этот фильм, либо на другой. Так стоит ли возиться с этим?

– Конечно, стоит, – сказал Рейнмунд. – Мне это крайне огорчительно. Я должен был предостеречь Уайли. Мне казалось, у него тут неплохие придумки.

– Монро прав, – грубовато сказал Брока. – Я все время чувствовал – не то. Не мог только за хвост ухватить.

Уайли и Джейн покосились на него презрительно и обменялись взглядом.

– Ну как, сценаристы, сможете опять разжечь свой пыл? – спросил Стар несурово. – Или посадить кого-нибудь свеженького?

– Я бы не прочь еще разок попробовать, – сказал Уайли.

– А вы, Джейн? Джейн коротко кивнула.

– Вы-то как смотрите на героиню? – спросил ее Стар.

– Признаться, она мне и такая нравится.

– Нельзя пускать такую на экран, нельзя, – предостерег Стар. – Десять миллионов американцев осудят эту девушку. Сеанс длится час двадцать пять минут; если треть этого времени у вас женщина изменяет, то вы тем самым создали впечатление, что она на одну треть шлюха.

– Треть – разве это так уж много? – лукаво спросила Джейн, и все рассмеялись.

– Для меня много, – свел брови Стар, – даже если допустить, что для Бюро Хейса8 эта пропорция приемлема. Вы хотите заклеймить блудницу – пожалуйста, но в другой раз. Наша картина не о том. Она о будущей жене и матери. Причем – причем…

Он нацелил карандаш на Уайли Уайта.

– … слепого секса тут не больше, чем в этом вот «Оскаре» на моем столе.

– Черт подери! – сказал Уайли. – Как так не больше! Да она ведь идет к…

– Она не монашка – и не шлюха, – возразил Стар. – В пьесе есть эпизод сильней всего насочиненного вами, а вы его выкинули. Она обменивает в этом эпизоде свои часы, чтобы занять чем-то время.

– Он у нас выпирал, – сказал Уайли виновато.

– Ну так вот, – сказал Стар, – у меня наберется с полсотни идеек. Я позову мисс Дулан. – Он нажал кнопку. – И если будут неясности, тут же выясняйте…

Почти незаметно вскользнула мисс Дулан. Стар быстро зашагал по комнате, заговорил. Прежде всего о героине – как она мыслится ему в этом фильме. Девушка она отличная, с одним-двумя небольшими недостатками, как и в пьесе; и не потому отличная, что публике так нравится, а потому, что такого сорта фильм требует – по его, Стара, мысли – такого рода героиню. Понятно? Это не «характерная» роль. Девушка здесь воплощает собой здоровье, энергию, стремление к успеху и любовь. Значимость пьесе придает исключительно та ситуация, в которой героиня очутилась. У девушки в руках секрет, а от него зависит судьба многих и многих. Перед героиней два пути, и она не сразу уясняет, какой из них дурной и какой правильный. Но уяснив, она тут же поступает по справедливости. Вот какая здесь история – незатейливая, чистая и светлая. Без тени сомнений.

– Она и слов таких не слыхала: «волнения на трудовом фронте», – сказал Стар со вздохом – Она еще как бы живет в двадцать девятом. Понятно, какая девушка мне требуется?

– Вполне понятно, Монро.

– Теперь о том, что ею движет, – продолжал Стар. – Во все времена и моменты, что мы видим ее на экране, ею движет желание спать с Кеном Уиллардом. Ясно это, Уайли?

– Ослепительно ясно.

– Что бы она ни делала, ею движет одно. Идет ли она по улице, ею движет желание спать с Кеном Уиллардом; ест ли обед – ею движет желание набраться сил для той же цели. Но нельзя ни на минуту создавать впечатление, что она хотя бы в мыслях способна лечь с Кеном Уиллардом в постель, не освященную браком. Мне даже неловко, что приходится сообщать вам об этих вещах, ясных любому младенцу, но каким-то образом они улетучились из сценария.

Раскрыв сценарий, он стал разбирать его страница за страницей. Мисс Дулан потом перепечатает запись в пяти экземплярах и раздаст им, но Джейн Мелони все же делала свои отдельные заметки. Брока закрыл глаза, заслонил их ладонью, – он еще помнил время, «когда режиссер был на студии фигурой», когда сценаристы представляли из себя всего лишь гэгменов или стеснительных, усердных и хмельных юнцов репортеров. Правил тогда режиссер – ни Стара над ним, ни помощников Стара.

Он встряхнулся, услыхав свое имя.

– Было бы хорошо, Джон, если бы парень этот у тебя влез на крышу и походил по скату под объективом. Славное бы могло возникнуть чувство – не опасности, не напряжения, а просто так – утро, и паренек на крыше.

Брока оторвался от воспоминаний.

– Ладно, – сказал он. – И чуточку присолить опасностью.

– И того не надо, – сказал Стар. – Он не скользит, не оступается. И отсюда – прямо в следующую сцену.

– Через окно, – предложила Джейн Мелони. – Он к сестре в окно влезает.

– Переход неплохой, – одобрил Стар. – Прямо в сцену с дневником.

Брока уже очнулся полностью.

– Я его сниму чуть снизу, – сказал он. – Не с движения сниму, а с места. Пусть уходит от камеры. Отпущу порядком, затем подхвачу близким планом – и снова отпущу. Не стану его акцентировать, дам на фоне всей крыши и неба. – Такой кадр был ему по душе – режиссерский кадр, какие в теперешних сценариях по пальцам можно перечесть. А снимать – с крана; строить крышу на земле и давать небо рирфоном обойдется в конечном счете дороже. Но тут надо отдать Стару справедливость, у него потолок постановочных расходов – небо, в самом буквальном смысле. Брока слишком долго работал с евреями, чтобы верить басням об их мелочной прижимистости.

– В третьем эпизоде пусть ударит патера, – говорил Стар.

– Что? – воскликнул Уайли. – И чтоб на нас католики обрушились?

– Я уже обсуждал это с Джо Брином. Бывает, священников бьют. Это не наносит урона их сану.

Негромкий голос Стара продолжал звучать – пока мисс Дулан не подняла глаза к часам. Стар оборвал свою речь, спросил Уайта:

– Успеете все это к понедельнику?

Уайли взглянул на Джейн, а та – на него, не трудясь даже кивнуть. «Прощай суббота с воскресеньем», – подумал Уайли. Но он был под сильным впечатлением слов Стара. Когда тебе платят полторы тысячи в неделю, то от экстренной работы бегать не приходится, особенно если твой фильм под угрозой. Как «свободный» – незаконтрактованный – сценарист, Уайли потерпел неудачу по своей излишней беззаботности, но теперь заботу о деле брал на себя Стар. И созданную им настроенность Уайт сохранит надолго – она не развеется ни во дворе, ни за обеденным столом, ни за рабочим. Уайли ощущал в себе сейчас большую целеустремленность. Прозвучавшее в речах Стара здравомыслие, сценическая выдумка, умное чутье в смеси с полунаивной концепцией всеобщего блага – все это зажгло Уайта желанием внести и свою долю, положить и свой камень в кладку – даже если труд заранее обречен, а результат будет уныл, как пирамида.

Джейн Мелони смотрела в окно на людскую струйку, текущую к кафе. Она поест у себя в рабочей комнате, а пока принесут поднос, вывяжет на спицах несколько рядов. В четверть второго придет тот человек с контрабандными французскими духами, переправленными через мексиканскую границу. Брать их не грех – это как спиртное при сухом законе.

Брока смотрел, как Рейнмунд увивается около Стара. Брока чувствовал – Рейнмунд идет в гору. Рейнмунду платят семьсот пятьдесят в неделю, а режиссеры, сценаристы и звезды, хоть и в полуподчинении у Рейнмунда, получают гораздо больше. Рейнмунд носит дешевые английские туфли, купленные в лавке близ отеля «Беверли Уилшир», – дай ему бог хорошие от них мозоли. Но скоро он станет заказывать себе обувь у Пила и спрячет подальше свою зеленую тирольскую шляпенку с пером. На жизненной дороге Джон Брока шел впереди Рейнмунда на много лет. Брока прекрасно проявил себя на фронте, но так и не оправился духовно с тех пор, как снес пощечину от Айка Франклина.