Чтение онлайн

Вот только не все Измененные столь просты, иногда в них просыпаются странные, воистину дикие таланты… так похожие на искусство Братство, скрытое от простых смертных…

Я отступаю к стене, готовый юркнуть в щель. Хоть бы это были простые твари, «амбалы»: от них там и с моим невеликим умением можно отбиться, дождаться помощи. Не палкой, разумеется, но квадратным Измененным в узком проходе не развернуться, а моему граненому штыку много места не нужно. Если совсем худо обернется, просто дам деру. А вот если это «дикие», дело дрянь…

Надеяться не вредно.

Вредно чересчур сильно верить этой надежде. Хорошо, что оно не в моих правилах.

Полная черных клыков пасть распахивается как чемодан, испуская низкий, пробирающий до костей рев. От звукового удара Измененного кирпич пошел трещинами, а я на ногах устоял только потому, что умею, когда очень надо, отключать слух. Кто умеет слышать неслышимое, обязан уметь и НЕ слышать то, чего услышать не желает. К счастью, успел. К несчастью, второй Измененный это понимает, что-то недовольно рявкает и ползет вперед, выщелкивая из передних лап кривые когти. Штык острее и сантиметров на десять длиннее, однако сия мысль успокаивает очень слабо.

Выхода нет.

Черт.

Рука ныряет в карман. Зерен осталось не так много, новые будут только на следующий год, если вообще будут: Бездна распространяется и оранжерея уже на четверть нависает над обрывом… в любой день может рухнуть, и тогда – совсем все.

Раздавить зерно в пальцах, коснуться клейкой сердцевины кончиком языка, остальное размазать в ладонях.

В крови вспыхивает огонь, кожа на руках наливается яркой краснотой, и такими же, знаю, сейчас становятся глаза. Измененные приостанавливаются – наверняка решили, что лучше бы поискать иную добычу… нетушки, милые мои, это вы теперь – добыча, жаль, не слишком достойная, но я зерен зря не трачу, так что с паршивого Измененного хоть шкуры клок.

Смыкаю ладони перед собой, широко шагаю вперед и невидимым двуручным мечом наношу косой удар снизу вверх, а потом второй – наискось сверху вниз. Рубиновый росчерк разваливает обеих тварей лучше самого острого клинка. До Катастрофы, говорил Книжник, тоже было такое оружие – «лазер», – но воины больше доверяли ружьям, мол, пуля надежнее. Можно поверить. Ружья я видел вживую, в Арсенале еще пяток сохранился, а лазер на рисунках в архиве. Действительно надежнее, но зерна у нас пока есть, а из старого оружия стрелять уже много лет как нечем. И как их делать, эти пули, сам Книжник не мог сказать…

Когда огонь успокаивается и кровь снова становится кровью, я устало опираюсь на палку. Надежная, тяжелая, с удобной резной рукоятью. Многие зовут ее волшебным посохом и боятся почти как меня. Остолопы, да что с них возьмешь… В этой палке волшебства не больше, чем во мне сейчас.

Так, ладно, с трупами возиться – удовольствие то еще. Увижу дозор, скажу; оттащат к себе, там и оприходуют. Шкура, когти, кости – что можно, пойдет в дело, остальное в Бездну. Проверю только, нет ли чего совсем уж необычного…

Ой. ЭТО еще… что? как? почему?..

«Это» свалилось с шеи Измененного, когда голова твари упала в грязь. Простенький кусочек зеленой от старости меди, на ржавой цепочке.

Нательный крестик.

Чудом сохранившаяся лестница. Висящая на одной петле полусгнившая дверь; намертво застрявшая в проеме ржавая железка засова.

Ревущий снаружи ветер постоянно пытается ворваться внутрь, и не может, хотя в окнах давно уже нет не только стекол, но и деревянных рам; кирпичи стен выщерблены так, что дом, кажется, развалится от первого же хорошего пинка.

Эта дверь – единственная, которая осталась сравнительно целой. Странно: многие другие были сделаны из металла – но от них и следа нет. Эта же, хотя и висит на одной петле, еще способна называться дверью, да только некому ее так называть.

Щелчок. Замыкание. Разрыв в потоке времени и Ткани Существования. Какая теперь разница – одним больше, одним меньше…

Под фоновый аккомпанемент статических разрядов звучит печальная музыка, и голос человека, умершего много лет назад, поет:

Странные звуки заставляют Измененных, которых в эпоху создания этой песни назвали бы мутантами, заинтересованно собраться рядом с домом. Некоторые пытаются проникнуть внутрь, и отступают. Потому что наталкиваются на на незримую Стену, ту самую, что препятствует свирепому ветру покончить с остатками пребывания Людей.

А песня продолжается:

Мелодия разносится над развалинами все дальше и дальше, достигая запретной территории Стальной Радуги и противоположной стороны Разлома. Измененных вокруг дома становится все больше; появляются даже те, кто никогда не покидал дна Разлома и подземелий.

Древние слова летят над руинами, а в глазах Измененных возникает нечто такое, что, не будь они Измененными, можно было бы назвать проблесками чувств и мыслей.

И вновь – музыка, пробирающая до костей, играющая на тончайших струнах человеческой души – которой у слушателей этого странного концерта нет и быть не может.

Но это не мешает ни им, ни безвестному исполнителю.

В задних рядах толпы возникает Гигант. В другое время Измененные разбежались бы от него как черт от ладана, однако сейчас незваный гость заставляет слушателей лишь недовольно скосить глаза и отвернуться. Царство музыки побеждает инстинкты.

Постепенно стихая, песня заставляет слушателей податься вперед. И они идут, не замечая того, что Стены перед ними больше нет…

Куда?! зар-раза…

Правой рукой хватаюсь за крюк-кронштейн, свешиваюсь из бойницы наружу, рискуя вывалиться; короткий взмах топора – ошметки мозгов Червя выплескиваются частью на его собратьев, частью на кирпичную стену. Мышцы хрустят, когда я влезаю обратно.

Акробат из меня аховый. Габаритами я – двустворчатый сейф, а не балерина, и годы давно уже не те. Кто б спорил. Мне подавай надежную опору под ногами и место топором размахнуться, тогда другой разговор… Ага, подавай, как же. На фарфоровой тарелочке с голубым ободком. Стой где стоишь, Людоед, потому что твари только здесь могут пробраться, сквозь Золотые Ворота, и они прекрасно это знают. Потому что кроме меня, некому сейчас прикрыть.