Чтение онлайн

Она увидела холмы Новой Луны, заросшие цветущими маками и дроком, и над ними — большие зеленые крылья дракона, чешуя и шерсть которых складывались в диковинные золотые узоры. Между его широкими крыльями она увидела воинов, которые убили его, но получили прощение, ибо сделали это не для того, чтобы разрушить жизнь, а для того, чтобы спасти: благодаря им была подарена жизнь девочке, носившей теперь имя дракона. Роби увидела, как руки, на которых были целы все пальцы, гладили мягкую шерсть, и поняла, что воины и дракон утешали друг друга в том, что не оставили после себя потомства, — зато они могли вспомнить имена детей, которых спасли. Она увидела Джастрина, бегущего по ветру, увидела улыбку Йорша и навсегда запомнила ее. Она узнала молчаливого высокого мужчину — первого, кто пал под ее командованием; за ним следовали все остальные. Увидела длинные столы, накрытые тонкими льняными скатертями и грубыми конопляными, и узнала коменданта королевского дворца, который беспокойно и радостно готовил для всех бесконечный пир, подавая как изысканных фаршированных фазанов, так и простую фасоль со шкварками, засахаренных летучих мышей и начиненных кедровыми орешками крыс, которые спасли осажденных от голодной смерти. В легком тумане раннего утра она увидела лица отца и матери… Где-то вдалеке — тени орков, которых она приказала похоронить. Последней она увидела тень Арньоло, который когда-то тоже был ребенком и у которого тоже должна была быть своя история.

Миллионы и миллионы маленьких капель отрывались от туч в низком небе, которое вот уже несколько дней давило на Далигар, и падали на город, наполняя колодцы, унося духоту, смывая пыль и кровь — кровь Джастрина, кровь Лизентрайля, кровь всех тех, кто ее пролил, и оставляя обо всех мертвых лишь светлую память. Капли сливались в небольшие ручьи и миниатюрные водопады, которые падали с крыш и лестниц, смывая кровь Арньоло и кровь орков. Дождь очищал колья, на которых еще вчера торчали отрубленные головы и которые впредь должны были служить лишь для подвязки фасоли. Струи воды смывали невинную кровь, лившуюся год за годом на плаху, и смывали стыд тех, кто смотрел на это и не вмешивался.

Дождь соединился с землей, чтобы вновь зазеленела трава, чтобы виноградная лоза снова гордо поднялась к чистому небу, чтобы капуста опять засияла навстречу солнцу своими голубоватыми листьями. И чтобы сморщенные от засухи помидоры вновь налились соком.

Ранкстрайл, молодой капитан Далигара, Победитель орков, Освободитель Варила, Отмстивший за честь Народа Людей, увидел на горизонте свой город в тот момент, когда послеполуденное солнце сверкало на густой и нежной зелени спелого риса. Когда он подъехал к Большим воротам и спешился, первые лучи заката уже окрасили красным стены Внешнего кольца и поросший апельсиновыми и миндальными деревьями холм, на котором возвышался город.

Стражники у ворот узнали Ранкстрайла. Прощаясь, он поручил им заботу о Волке и о своем великолепном скакуне, черном, как крыло ворона, как дыхание ночи.

Капитан не желал, чтобы его сопровождали. Он отправился дальше один, пешком. Плащ окутывал его с ног до головы и скрывал висевший на боку меч. Он прошел мимо сточных канав, в которых играли дети, окруженные курами и гусями, чьи белоснежные крылья сливались с отражавшимися в лужах облаками.

Между камнями городских стен снова рос мох, плющ и какой-то кустарник с мелкими цветами. Пестрые огороды на высоких террасах тоже вернулись к жизни. В южной части Внешнего кольца виднелось целое дерево, настоящая дикая вишня, криво торчавшая из вертикальной стены. Видно, ее корни нашли в расщелинах стен достаточно места, чтобы уцепиться за камень и, несмотря ни на что, жить, расти, цвести, отражаться в лужах вместе с облаками и гусиными крыльями и приносить свои маленькие кисловатые плоды.

К лужам присоединялись ручейки, вытекавшие из кухонь и сливавшиеся с водой оборонительного рва, которая, в свою очередь, сбегала вниз по склону холма к рисовым полям и оросительным каналам. В этом соединении грязи и воды отражалось небо и создавались идеальные условия для жизни несметного числа улиток и лягушек — настоящий копошащийся город, жители которого испокон веков попадали на сковороды вместе с чесноком и петрушкой, обеспечивая, таким образом, выживание жителей Внешнего кольца.

До капитана донеслись многочисленные голоса, которые то сливались в общий гул, то перекрикивали друг друга.

Ранкстрайл оказался в западной части города, где как грибы после дождя вновь выросли лавки торговцев водой и сладостями, наполняя воздух волшебным ароматом, смешивавшимся с резким запахом жаренных на углях бобов.

Прикрывая лицо капюшоном плаща, Командир Варила купил себе самое большое медовое печенье с кунжутом и наконец-то вонзил в него зубы. Он закрыл глаза, и от наслаждения у него даже закружилась голова, так что ему пришлось опереться о стену.

На краю базара, приткнувшись к стене, сидел на корточках торговец коврами из города-каравана Дарбога, Подарка Богов, который был разрушен ураганом, а в прошлом, до того как его залило потопом, носил название Гоуннерт, Любимый, будучи построенным на развалинах города Лаккила, Удачливого, уничтоженного землетрясением. Изъясняясь на своем странном наречии, торговец вновь принялся рассказывать капитану, что если бы ему удалось продать хоть несколько ковров, то он смог бы вернуться в свой город и отстроить его заново, на этот раз не из дерева и верблюжьей кожи, а из камня, над которым возвышались бы лазуритовые купола. Ничто больше не разрушило бы его родной город, которому он дал бы название Самкидд, Непобедимый. Ранкстрайл купил все его ковры цвета ветра и солнца и, попросив придержать их до тех пор, пока не найдет им место, отошел. Вслед ему понеслись благословения, такие же витиеватые и цветистые, как и те проклятия, что достались капитану в прошлом.

Ранкстрайл обошел ствол дикой вишни, почерневший от пламени недавних пожаров, но словно олицетворявший саму сущность весны крошечными зелеными листиками, распустившимися на единственной уцелевшей от огня ветке. Ранкстрайл залюбовался деревом и провел рукой по шершавому черному стволу, пачкая сажей пальцы и край повязки, которую он все еще носил на раненой руке, несмотря на то что боль давно уже прошла.

Отцовский дом был отстроен заново, но выглядел точно так же, как раньше, представляя собой углубление между выступами второй городской стены, к которому добавили крышу и кривой, как и раньше, фасад. Покрытая искусной резьбой деревянная дверь завершала это произведение архитектуры. С высоких, почерневших от огня бастионов на крошечный домик снова спускался ковер зеленого плюща и цветущих каперсов. Молодой капитан вспомнил всех пойманных им головастиков, всех съеденных улиток и лягушек, всех добытых браконьерством цапель, восполнявших несуществующие доходы от отцовской столярной мастерской, и вспомнил уют родного гнезда, зажатого между выступами второй городской стены рядом с деревом дикой вишни.

Капитан дотронулся пальцами до своего мешка, старого и потертого, спрятанного под бархатным плащом. В мешке лежала персиковая косточка — первое воспоминание об убитых, за которых он отомстил. Еще там были лепестки, пропитанные кровью дракона, который пожертвовал жизнью ради спасения своего брата-эльфа. Письмо его отца, в котором слова: «Дорогой сын, каждое мгновение я мечтаю о твоем возвращении и о твоем возвращении каждое мгновение молюсь…» — так истерлись под пальцами капитана, что их уже невозможно было разобрать. Там лежали и игрушки, подаренные ему Эрброу в надежде купить его милосердие к оркам и предназначенные детям, которых он решил никогда не иметь.

Когда он вошел в дом, было уже темно. Отец сидел у огня на чурбане, приютившись между очагом и лежанкой, которая занимала почти половину дома. Дверь второй комнатушки, где спала его сестра, была закрыта, что означало, что она уже легла. Борстрил, его младший брат, спокойно спал на соломе, разложенной на деревянном настиле под самым потолком, вдвое уменьшавшем небольшую комнату. Ранкстрайл взглянул на отца — он не помнил его таким сгорбленным. Отец показался ему маленьким, как будто изношенным. Седые волосы совсем поредели, руки непривычно дрожали. Старик поднял взгляд от лавки, над которой с трудом работал, увидел сына и улыбнулся. Оба долго молчали.

— Отец, простите меня, но я пришел спросить вас, кто я, — в конце концов спокойно произнес Ранкстрайл.

Улыбка исчезла с лица старика. Он пошатнулся, но ни на миг не оторвал взгляда от глаз капитана. Наступило еще более долгое молчание.

— Ты — мой сын, — едва слышно пробормотал он наконец. — Ты — мой старший сын. Мой и моей супруги. У тебя ее глаза. Ты… у тебя такая же улыбка… Ты мой сын… Ты наш ребенок, наш старший сын…

Голос старика совсем сник на последних словах.

Ранкстрайл кивнул. Потом стал на колени перед стариком, мягко оторвал его руку от лавки, поцеловал ее и положил на свою преклоненную голову. Рука отца казалась бледной и тонкой в его огромных, коротких и темных ручищах.

— Я знаю это, — ласково ответил Ранкстрайл, — это я знаю. И я не смог бы жить, если бы я не знал этого. Я знаю, что я — ваш старший сын, и эта мысль помогала мне на каждом шагу, она давала мне возможность дышать.

Рука старика была холодной на его пылающем лбу. Ранкстрайл чувствовал ее дрожь.