Чтение онлайн

— Разве ее не должны были звать, как утро?

— Ну да, Роби — это Розальба. Это имя из моих краев, поэтому я сразу понял. И Сайра, имя матери, тоже из наших мест: один цветок так называется. Может, мы даже родственники. Свояченицу моей старшей сестры зовут Розальба, и ее тоже называют Роби. Так что предсказание сбывается. Понятно?

— Нет, — ответил капитан, — но это ничего, только не надо еще раз рассказывать.

Ранкстрайл уже слышал об этом предсказании. Он никогда в него не верил, но так часто о нем слышал, что, хочешь не хочешь, эти слова въелись в его память. Последний эльф, последний дракон, девушка, в имени которой был утренний свет, — все это несколько лет не сходило с уст Свихнувшегося Писаря. Ранкстрайл помнил его слова. Ему пришло в голову, что имя Аврора также означает «утренний свет». Он задался вопросом, случайно ли это или предопределено судьбой, догадываясь, что враждебность Судьи к Эльфу связана и с именем его дочери.

В этот момент, еще больше осложнив ситуацию, к ним подошел Тракрайл, многими чертами, особенно тем, что и он не мог не совать нос в чужие дела и держать язык за зубами, напоминавший Лизентрайля. Пока солнце опускалось за горизонт, задержавшись на мгновение ярким блеском в его грязных светлых волосах, Тракрайл рассказывал о своей матери. Сначала робко и застенчиво, жуя слова так же, как ногти, но потом все смелее, пока рассказ его не полетел, как утка: сначала коряво и неловко, потом высоко и стремительно.

Все, что рассказал Арньоло, было ложью. Тракрайл был сыном ведьмы: его мать собирала целебные травы и помогала женщинам при родах, но потом Судья-администратор сказал, что все женщины, которые умели лечить людей, — ведьмы, что они продали душу демонам в обмен на этот дар, и мать Тракрайла оказалась в подземелье, где ее держали несколько недель перед тем, как она была удостоена чести подняться на костер во славу Судьи-администратора. В подземелье она познакомилась с этими двумя крестьянами, и, когда Тракрайл ходил к ней, чтобы принести хлеба или просто увидеть ее (это были последние дни, когда он видел свою мать), он тоже познакомился с ними, и они были хорошими людьми. У плохих людей не может быть таких лиц, как у тех двоих.

Тракрайла понесло, и никто на свете не смог бы его теперь остановить. Он говорил, что Судья-администратор делал все это из зависти — просто из зависти, утверждал лекарь, даже не понижая при этом голос. Говорят, что и он, Судья-администратор, пытался лечить людей, но если у тебя нет особого дара, то ничего не получится, и одних лишь книг с названиями трав для этого недостаточно. Ведьмы могли исцелять людей, а он нет, потому он и возненавидел их. И с эльфами та же история: конечно, Судья был красив и ужасно дорожил этим, что было видно по тому, как он всегда укладывал свои белокурые волосы в локоны и завитки, но все равно эльфы, все до единого, были красивее его. Судья знал уйму всякой всячины, потому что годами корпел над книгами, а те, другие, знали всё с рождения: говорили на трех языках, едва только начав ходить, и выучивались астрономии и алхимии под звуки колыбельных. И это все ложь, что эльфы были негодяями и подлецами: если бы это было правдой, то они спаслись бы от уничтожения, пусть даже разрушив при этом весь мир.

Эльфы были невинны, так же невинны, как и его мать.

Лизентрайль посоветовал ему заткнуться и не говорить глупостей. Тракрайл резко умолк, опустил глаза и быстро отошел, не закончив рассказ, словно полет утки был вдруг оборван выпущенным из пращи камнем или стрелой.

Наконец солнце зашло. Накрапывал легкий дождик. На другом конце долины показалась едва различимая в последнем свете дня армия — какие-то бродяги под предводительством двух всадников. Процессия приближалась, и Ранкстрайл понял, что всадник был всего один: вторая лошадь несла на себе троих детей. Замыкая шествие, но постепенно обгоняя всех, шел дракон. Его невозможно было описать — сила и красота сливались в нем воедино. Даже в последних сумерках ярко горела его изумрудно-зеленая чешуя и были хорошо видны убийственные клыки, которыми он мог перекусить солдата, как волк цыпленка.

Дракон оказался огромным, и рев его осветил ночь ярким пламенем, но даже тогда капитан не почувствовал страха. Чудовище можно было победить: если человек двадцать солдат атакуют его со всех сторон, дракона можно заставить подняться в воздух, и в то мгновение, когда он взлетит, лучники должны начать стрелять снизу в его уязвимый живот. Прикончить дракона было возможно. Но оставался вопрос: зачем и за что?

Небо посветлело. Дождь закончился. Тучи стали рассеиваться. Ранкстрайл рассмотрел толпу безоружных людей, в лохмотьях, со множеством детей. Поднялась луна. Всадник, ведший толпу оборванцев, — очевидно, Эльф, — сжимал в руках меч, который мерцал в лунном свете. Им сказали, что он, кажется, ранен. По приказу Арньоло несколько всадников тяжелой кавалерии обогнали Ранкстрайла с солдатами и напали на Эльфа, но тот отбил их атаку. Кто-то из оборванцев поспешил ему на помощь, но воин справился сам. Один из кавалеристов напал на него со спины, и Эльф, даже не оглянувшись, парировал удар и обезоружил противника.

— Эй, — пробормотал кто-то, — этот дерется, как капитан: тоже словно знает, откуда будет удар, еще до того, как увидит.

— Капитан, что будем делать? — спросил Лизентрайль. — Если будем тянуть, они проберутся в ущелье.

Капитан не отвечал. Они хотели уйти. Они никому не делали зла, просто хотели уйти.

Дракон встал между оборванцами и солдатами. Арньоло со своими кавалеристами отступил. Впереди остались лишь наемники.

— Стреляйте в дракона, — приказал капитан.

— Капитан, это то же самое, что стрелять в крышу: стрелы отскакивают. Стрелять можно лишь в живот дракона!

— Стреляйте в спину, — повторил капитан.

Тучи бесполезных стрел поднялись в темное осеннее небо.

Какая-то девочка с короной на голове собирала оборванцев, пытаясь увести их в безопасное место. Совсем девчонка, не старше Вспышки или Авроры. Она чуть было не поскользнулась в грязи, но удержалась на ногах.

Оборванцы разбегались кто куда. Они были в ужасе, а вести за собой испуганных людей всегда очень трудно. Испуганные люди делают всякие глупости, — например, теряются, разбредаются в разные стороны или бегут не в том направлении, — но девочка совершила невероятное. Похоже, она не знала страха. Поэтому ей удалось успокоить всех и повести за собой. Она обладала железным самообладанием, как настоящий командир. Ее спокойствие и мужество были единственной преградой для охватившего всех ужаса. Непреодолимой преградой.

Она была прирожденным командиром.

Кавалеристы Арньоло, пытавшиеся атаковать Эльфа с мечом, отступили — как заметил Лизентрайль, это вежливое выражение означало «сбежали». Конь одного из них вдруг встал на дыбы и сбросил своего седока. Сделав солдатам знак не двигаться, Ранкстрайл приблизился к нему, чтобы не оставлять одного, пока тот вновь не окажется в седле. В эти несколько мгновений девочка подняла на капитана глаза, полные отчаяния и ненависти. Когда всадник снова был в безопасности, Ранкстрайл вернулся к своим.

— Капитан, что будем делать? — снова спросил Лизентрайль. — Капитан, что-то надо делать!

— Скажи всем, чтобы не шевелились. И помните: я не отдам вас в руки палача, потому что здесь справедливостью занимаюсь я. Кто ослушается приказа и пойдет в атаку, тот угодит на острие моего меча.

— Капитан, ты не можешь ничего не делать. Они убьют тебя за это, — стоял на своем Лизентрайль.

— Делайте, как я говорю. Других приказов нет, — мрачно повторил капитан.

Он принял решение. Если он отдаст приказ ничего не предпринимать, то казнят его, но не его солдат. Солдаты должны выполнять приказы, и если приказ гласит не шевелиться, то солдат не может проявить никакой инициативы. Кроме того, они не прикончат всю армию наемников, когда орки орудуют на границах. Его солдатам ничего не грозило.

Он вспомнил полный ярости взгляд девочки. Подумал, что жертвует своей жизнью, чтобы спасти ее жизнь, но она никогда об этом не узнает. Ее уже совсем не было видно в темноте ущелья. Вход в него закрывал дракон. Капитан подумал, надолго ли это: на один день? Два? Пять? Навсегда? Рано или поздно дракон уберется оттуда, и между Арньоло и девочкой не останется никого, кроме воина, меч и волосы которого сияли под луной.