Чтение онлайн

Считая последний перспективным для высадки в первом эшелоне общевойскового десанта, З. П. Рожественский уделял особое внимание его подготовке и заслужил одобрение усомнившегося было в возможностях флота военного министра генерала А. Н. Куропаткина. Не менее важной была для Зиновия Петровича и похвала главнокомандующего войсками — великого князя Владимира Александровича, дяди Николая II. Император и сам присутствовал на маневрах, посетив «Минин» с императрицей в сопровождении высших чинов армии и флота. Мнение З. П. Рожественского о судовом десанте несомненно заслуживает внимания, хотя он и выступал противником выделения в составе флота морской пехоты. Зато перевозка русскими войск на боевых кораблях вместо транспортов порой вызывала удивление иностранных флагманов. Будущий противник Зиновия Петровича — японский адмирал Того — во время войны в Китае (1900 г.) обратил внимание на это обстоятельство, отметив для себя пренебрежительное отношение командования российской Тихоокеанской эскадры к боеготовности броненосцев и крейсеров.

В кампании 1902 г. З. П. Рожественскому представилась новая возможность отличиться перед царем: в июле ожидался визит в Ревель германского императора Вильгельма II, которого Николай II пытался поразить выучкой своего флота. Монархи поступали в духе взаимной любезности. Накануне, в августе 1901 г, Николай II присутствовал на маневрах германского флота с участием всех находившихся в его строю линейных сил — 9 эскадренных броненосцев и 4 броненосцев береговой обороны.

Таким образом, в июне — июле 1902 г. Учебный артиллерийский отряд, выполняя обычную программу стрельб, одновременно готовился к маневрам в присутствии двух императоров. Вильгельм II явился в Ревель 23 июля на яхте «Гогенцоллерн» в сопровождении крейсеров «Принц Генрих», «Ниобе» и миноносцев. Встреченный Николаем II на «Штандарте» у о. Нарген германский император под грохот салюта обошел внушительный строй кораблей на Ревельском рейде. Только Учебный артиллерийский отряд насчитывал 7 броненосцев, 2 броненосных крейсера, минный крейсер и 4 миноносца, на борту которых находилось 4700 офицеров и матросов. Кроме отряда в смотре участвовали яхты, крейсер «Светлана» и новые броненосцы «Победа» и «Ретвизан», превосходивший размерами и калибром главной артиллерии любой броненосец германского флота.

По предложению З. П. Рожественского оба монарха наблюдали за ходом маневров с крейсера «Минин». На борту ветерана собралась весьма примечательная компания: Николая II сопровождали генерал–адмирал, адмиралы П. П. Тыртов, Ф. К. Авелан, С. О. Макаров, О. К. Кремер, В. В. Ломан и А. А. Вирениус. В свите Вильгельма выделялись адмиралы принц Генрих Прусский, в будущем противник русских на Балтике, и морской министр А. фон Тирпиц, создатель германского флота открытого моря.

Первый же день пребывания высоких гостей на отряде ознаменовался контр–галсовой вспомогательной стрельбой по щитам, буксируемым миноносцами и отражением ночной «минной атаки» на якоре. С утра 24 июля Учебный артиллерийский отряд, подразделенный на два отделения броненосных кораблей и отделение миноносцев, продемонстрировал двухстороннее маневрирование со стрельбой из строев кильватера и фронта по плавучим и береговым щитам на острове Карлос. Корабли первого отделения — «Минин», «Память Азова», «Адмирал Сенявин», «Адмирал Ушаков» и «Император Александр I» — поражали цели с дистанций 15–23 кбт [49]. Завершили маневры высадка десанта, ночная контр–галсовая стрельба и смотр кораблей обоими монархами.

Вот как описывал стрельбу по о. Карлос писатель А. С. Новиков–Прибой, который, по его словам, 24 июля находился на мостике «Минина» с заданием следить за падением снарядов и отмечать в тетради их недолеты, перелеты и попадания: «…На мостике было тесно. Помимо прибывших гостей, здесь присутствовали командир судна (капитан 1–го ранга Н. К. Бергшрессер. — В. Г.) и адмирал Рожественский со своим штабом…

…Николай был в форме немецкого адмирала. Вильгельм, наоборот, нарядился в форму русского адмирала с голубой андреевской лентой…

…Рожественский, казалось, не замечал ни царя, ни кайзера и только напряженно следил за своими кораблями. Иногда покрикивал:

— Чаще стрелять!

А когда заметил, что одно судно сделало какую-то ошибку, то, по обыкновению, рассердился и, не стесняясь присутствием высочайших особ, выбросил за борт бинокль. Капитан 1–го ранга Клапье де Колонг подал ему свой. Царь, заметив это, улыбнулся…

По окончании маневров и стрельбы Вильгельм, поздравляя своего коллегу, сказал:

— Я был бы счастлив, если бы у меня во флоте были такие талантливые адмиралы, как ваш Рожественский.

Это он говорил при Тирпице, который находился здесь же. Конечно, Вильгельм хитрил, но Николай поверил ему, и дорожа его мнением, счастливо заулыбался. Он сначала расцеловал… великого князя Алексея Александровича, а потом — Рожественского. Адмирал, в порыве высокоподданнческих чувств, нагнулся, схватил царскую руку и крепко прильнул к ней губами, но тут же выпрямился и, желая усилить произведенное впечатление на коронованного повелителя, твердо заявил:

— Вот бы когда нам повоевать, Ваше Императорское Величество» [50].

Оставляя за писателем право на фактические неточности и художественный вымысел, мы должны согласиться с ним в главном Император Николай II, который, как известно, не отличался ярко выраженной способностью разбираться в людях, составил о Зиновии Петровиче самое лестное мнение. Об этом вспоминал и апологет адмирала В. А. Штенгер, тогда полковник, многолетний сотрудник ГМШ и знаток многих закулисных дел Морского ведомства, в канцеляриях которого он достиг генеральского чина. «После ряда блестящих смотров и стрельб, Вильгельм, внешне очарованный всем виденным, сердечно распрощался и ушел на своей яхте из Ревеля. После этого Государь Император со свитой отправился к Адмиралу на «Минин», горячо благодарил его в присутствии выстроенных во фронт офицеров и команды и поздравил с зачислением в Свою Свиту. Зиновий Петрович, видимо, был очень взволнован и тут у него вырвались такие задушевные, теплые слова на тему о том, «что не он заслужил милость царя, а его сотрудники и команда,» что все были глубоко растроганы» [51].

«Монаршее благоволение» и особенно зачисление в свиту (объявлены именно 26 июля 1902 г.) являлись редкими отличиями для лиц всех чинов и ведомств, не обремененных унаследованной от предков особой близостью ко двору императора Можно сказать, что зачисление в свиту означало для Зиновия Петровича переход в высшую (или близкую к ней) категорию подданных императора, наградой, несравнимой с полученными в 1901 г. «высочайшей благодарностью» за «отличное выполнение высадки войск близ Бьерке» и орденом Св. Станислава 1–й степени, полагавшимся не только за заслуги, но и по чину. Германский император Вильгельм II, который, как известно, при расставании в Ревеле приветствовал «адмирала Тихого океана» (Николая II), также не оставил Рожественского своей милостью: Зиновий Петрович (в числе прочих высших офицеров) был пожалован прусским орденом Короны 1–й степени.

Свидание двух императоров в июле 1902 г. на Ревельском рейде до сих пор производит неоднозначное впечатление. С одной стороны, Николай II, довольно скептически (в душе) относившийся к своему «старшему коллеге» Вильгельму II, внешне казался подчиненным влиянию последнего (по мнению многих — провокатора войны с Японией). Надо также иметь в виду, что все проявления русско–германской «дружбы» имели место на фоне русско–французского союзного договора, который к тому времени существовал уже целое десятилетие и определил главное направление военного строительства в России (подготовку армии к войне с Германией и Австро–Венгрией). С другой стороны, у Николая II под влиянием устроенного на его глазах чисто показного мероприятия сложилось неверное представление о мощи своего флота и способностях его руководителей. Действительно, как указывалось в приказе по Морскому ведомству, император отметил «образцовый порядок, полное знание чинами своих обязанностей и соизволил обратить особое внимание на отличную меткость стрельбы из орудий при выполнении судами отряда сложных маневрирований». Развивая мысли приказа о блестяще выдержанном на Ревельском рейде «экзамене боевого дела», газета «Кронштадтский вестник» с гордостью писала: «Искусное маневрирование судов и меткая действительная стрельба наглядно доказали, что русские моряки находятся на высокой степени современного военного образования» [52].

Несомненно, что июльское «шоу» 1902 г., организованное Рожественским при участии, по долгу службы, своих подчиненных и (по сложившемуся обычаю) генерал–адмирала и управляющего министерством, носило чисто показной характер.

Оптимизм официальной печати по поводу ревельского «экзамена боевого дела» оказался, мягко говоря, преувеличенным. Обстановка заранее подготовленных маневров была настолько далека от возможных боевых условий начала XX века, как и сама организация Учебно–артиллерийского отряда от обоснованных тактических требований Германские высшие офицеры, очевидно, не без удовлетворения заметили, что Российский флот на Балтике не имеет полноценной боевой эскадры с отрядами броненосцев, быстроходных крейсеров и современных эскадренных миноносцев.