Чтение онлайн

Сашка, находясь в сторонке, внимательно следил за ходом действия, включая и останавливая магнитофон с подобранной заранее музыкой. Он вспоминал свой первый переход экватора.

Почти новенький РТМ типа «Атлантик» с красивым названием «Эврика» был послан управлением «Запрыбпромразведка» в Юго-Восточную Атлантику на Китовый хребет. Предполагалось найти там, на подводных горах, скопления макруруса или ещё что-нибудь, представляющее интерес для промысла. Сашка на экваторе умудрился избежать чистилища. Тогда, на «Эврике», новичков было много, человек пятнадцать. Когда очередь дошла до буквы Ш, с которой начиналась его фамилия, подуставший от своих обязанностей Нептун, предложил ему удивить публику какими-нибудь своими талантами. «Пан или пропал!» – подумал Сашка и довольно самоуверенно, может даже нагловато, заявил, что может исполнить любимую песню Нептуна, какую бы он не назвал. У этой самоуверенности была основа. Во-первых – Сашка знал наизусть почти всё, что существовало на пластинках, начиная с патефонных и кончая самыми новыми виниловыми. Ещё в раннем детстве, восседая на горшке, он подолгу играл в «патефон», крутя крышку горшка как юлу, представляя, что это пластинка и при этом громко распевал песни из не малой домашней коллекции. Причём обязательно «играл» пластинку с обеих сторон. Он и сейчас помнил те старые песни парами, как на пластинках. Родители не мешали такому долгосидению, руководствуясь народной мудростью – «чем бы дитя не тешилось …», а когда Сашка подрос и пошёл в первый класс, его заодно отправили и в музыкальную школу. В «музыкалке», проверив Сашкины способности, преподаватели отговорили родителей от баяна, убедив их отдать такого способного сына на фортепьяно. «Три деревни два села, восемь девок – один я…» – подшучивал над сыном отец, весело напевая цитату из народной – «Вдоль да по речке, вдоль да по Казанке…». Сашка был единственным мальчишкой по классу фортепьяно в только что образованной городской музыкальной школе. Остальные восемь «пианистов» были девчонки. В то время пианино было большой редкостью, но преподаватели пообещали помочь Сашкиным родителям приобрести подходящий инструмент. Весь первый год бабушка водила его заниматься на фортепьяно в соседний детсадик. Будучи неграмотной, она всё же умудрялась, как-то контролировать его потуги в освоении инструмента, чутко улавливая, где Сашка фальшивит. Бабушка любила петь и знала множество песен, тех старинных, народных, которые передаются из уст в уста, и уж конечно всё это прошло через ушки внучка ещё в колыбели, создавая основу той музыкальности, которая теперь и начала в нём проявляться. Вскоре его взяли солистом в городской хор, где пела его мать. «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я!» —чистым звонким детским голосом выводил Сашка слова популярной тогда песни, срывая бурю аплодисментов. Закончив музыкалку, Сашка попросил отца купить гитару. Это была семиструнка за шесть с половиной рублей. Отец, фронтовик, бывший военный музыкант, игравший на трубе в полковом оркестре, сам показал ему первые аккорды на гитаре. Через месяц Сашка уже пел «в подворотне» своим ломающимся юношеским голосом дворовые шлягеры на три аккорда типа: «Жил в Одесе парень, паренёк, ездил он в Херсон за голубями…», вызывая восхищение у сверстников, особенно у девчонок. К концу средней школы в Сашкином репертуаре кроме дворового был весь Высоцкий, а также песни других бардов, бродившие по стране в виде магнитофонных лент. Поступив после школы в мореходку, Сашка организовал там вокально-инструментальный ансамбль и чуть не вылетел с третьего курса за несданные вовремя экзамены. Опомнившись, он наверстал упущенную учёбу и защитил диплом на-отлично, умудряясь при этом завоёвывать первые места со своим ВИА «Морские звёзды» на городских конкурсах. Ещё два вокально-инструментальных ансамбля были организованы им уже в море. Это были «американские рейсы» на НПС «Аргус», когда наши моряки работали совместно с учёными из США. Американцы несколько раз приглашали Сашкин ансамбль для концертов. Он трижды был отмечен в местной американской прессе, а репертуар пополнился песнями на английском.

И вот Царь морей, – судовой доктор Пётр Прокопович, годившейся Сашке в отцы, удивившись такой прыти, решил непременно проучить наглеца и, покопавшись в памяти, выдал: «Ну, давай, отрок, спой-ка мне вот эту – суров, могуч Великий океан…» Песня морских пиратов неизвестного автора, существовавшая только в устном народном фольклоре, тоже была хорошо известна Сашке, её под те же три аккорда пел отец, ходивший в море в конце 60-х. Сашка спел. Петр Прокопович, сражённый такими способностями, освободил его от чистилища, заметив, однако, что одного куплета не хватает, и что ему придётся «подучить» песню после церемонии на особом собрании приближённых к Нептуну лиц, куда, кстати, входил и Женя, уже тогда овладевший профессией Звездочёта. Вот так Сашка «откосил» от чистилища. Правда майку и шорты всё же пришлось выбросить, зато сохранилась его битловская шевелюра.

Тем временем праздник на «Фламинго» вступил в заключительную стадию. Черти пошли в разнос и хватали всех в подряд, кто ещё не ушёл с палубы. Они кидали жертву в бассейн, а виночерпий затем одаривал пострадавшего «хмельной чарой». Были и те, кто сам напрашивался на такую процедуру, совмещая сразу два удовольствия, прохладу бассейна и чарку от Виночерпия. Впрочем, бдительный Жора вовремя остановил одаривание, оставив некоторую часть напитка для свиты.

Наконец, угомонились. Опустела палуба, затем бассейн, – кому на полдник, кому на вахту.

Через полчаса после финиша мероприятия вся свита собралась в кормовой лаборатории на «разбор полётов». Обстановка располагала, и вскоре Сашка притащил гитару. Подстроив инструмент он погнал свой репертуар: сначала про море, затем про любовь, а потом по заявкам. Пел громко, с душой. В лабораторию всё чаще заглядывали люди. Стало тесновато, и решили переместиться на корму к траловой лебёдке. Слух о том, что гидроакустик Сашка даёт на корме «акустический концерт», мгновенно облетел весь корабль. Экипаж из кают, где добивал «Каберне» – тропическое довольствие, заботливо выданное на 10 дней вперёд, потянулся на кормовую палубу. Сашка был неистощим, он выдавал один шлягер за другим, исполнял и коллективные заявки, и личные. Моряки ходили освежиться в бассейн, сбивались в кучки по интересам и, отойдя немного в сторону, чтобы не мешать артисту, обсуждали пережитые недавно события. Дух морского братства насыщал окружающее пространство, соединяя души в единое целое, в ту силу, которая свернёт любые горы. Многие только сейчас осознали, как близки они были к беде, как им повезло. Теперь они навсегда стали теми, о ком будут говорить: «Он был на «Фламинго», в том самом рейсе, когда в Бискае слип сорвало, как на Тукане».

После ужина и праздничных посиделок Сашка с Женей пошли в сауну. Суда типа «Тропик» выгодно отличались от других тем, что на них существовала настоящая баня-сауна. Ни на БМРТ, ни на Суперах, ни тем более на средних траулерах, не было настоящей, предусмотренной конструкцией судна, бани. Часто моряки, не могущие жить без парилки, обустраивали на судах некое подобие бань, но это были скорее закутки, приспособленные для прогрева тела, чем настоящие бани. «Тропикам» повезло. Кто-то из наших руководителей, там – на верху, выдавая немецким верфям техническое задание на постройку новых больших траулеров, побеспокоился о моряках и предусмотрел для них на судне баню-сауну. В стране были времена так называемой «оттепели», скорее её конец, но всё же некоторое гуманное отношение к простым труженикам ещё имело место быть. В дальнейшем от бань отказались, видимо из соображений экономической нецелесообразности. Наступали времена под лозунгом: «Экономика должна быть экономной!»

Нельзя сказать, что Сашка был фанатиком бани, как например Жора, тот всегда набирал с собой в рейс кучу веников, всяких флакончиков с ароматами, непременно шерстяную вязаную шапочку, и Бог знает, что ещё. Просто Сашка с детских лет ходил с отцом по субботам в городскую баню, где был сначала приучен терпеть жару в парилке, а затем, взрослея, уже и получать удовольствие от этой процедуры. Каких только татуировок он там не видел. Настоящая картинная галерея. Портреты красавиц и вождей, цитаты из блатного фольклора, целые композиции, приходящие в движение при ходьбе их владельцев. У бати тоже был орёл во всю грудь и якорь со штурвалом на руке. Там же в бане, после помывки, сидя с отцом в большом, столов на десять, прокуренном буфете, где под гудёшь разомлевших от пара и водки мужиков, сплошь фронтовиков, часто безруких, безногих, контуженных, Сашка со временем узнал, что пиво может быть не только горькой водой, но и очень даже о-го-го.

В этот раз друзей привлекала редкая в море возможность не только попариться, но и окунуться после парилки в бассейн. Уже на следующий день бассейн будет разобран, и надо было не упустить такую оказию.

Зашли вдвоём – было уже под полночь, и баня пустовала.

– Сколько там, на термометре, тебе видно? – спросил Женя. Он сидел на верхнем полке, согнувшись дважды, так, по крайней мере, показалось Сашке. Почти двухметровый друг, забравшись наверх, пригнул голову, иначе она упёрлась бы в подволок, затем согнулся в пояснице и ещё где-то в спине, что и рассмешило Сашку. Под потолком было нестерпимо жарко.

– Сто пять, Женя, береги голову, – Сашка щёлкнул по градуснику – может подзавис, градусник не дрогнул, упрямо показывая свои 105.

– Врёт градусов на десять, а, как ты думаешь?

– Думаю на пятнадцать – Жорж говорил. Ложись, я пока посижу.

Женя улёгся во всю длину верхнего полка. Сашка присел у него в ногах.

– Хорошо пробирает, – заметил он через пару минут, разглядывая крупные капли пота на руках возле запястий.

В сауне что-то резко щёлкнуло, а затем стало похрустывать.

– Печку отключили, – заключил Женя, – полночь, вахта в машине сменилась. Ну что, не пора ли нам в бассейн.

Они вышли из парилки, не забыв хорошенько прикрыть дверь, зная, что тепло еще будет держаться с полчаса.

В бассейне была благодать. Набрав полную грудь воздуху, Сашка ушёл под воду с головой и сидел так, сколько мог, прислушиваясь к реакции тела, отвечающего на прохладу воды лёгкими приятными покалываниями.

– Фу-х, – шумно выдохнул он, вынырнув наружу и обнаружив друга лежащим на поверхности воды с закинутыми на бортик бассейна руками. Над головой плавно покачивалось звёздное небо. Сашка устроился так же как Женя и быстро отыскал взглядом Южный крест, затем Орион.

– Женя, ты же знаешь созвездия, тебе как Звездочёту, положено знать, покажи мне чего-нибудь, – попросил он друга, решив, пользуясь подходящим моментом, пополнить свои познания в астрономии.

– Хорошо, вот смотри, кстати, ты кто по гороскопу?

– Я, Весы, – он сосредоточился, следя за Жениной рукой.

– Видишь вон те четыре звезды, – Женя показал пальцем, куда-то в небо у себя над головой.

– Мальчики, можно мы к вам? – нарушили тишину женские голоса. Это были Валя и Эльвира.

– Да, конечно, присоединяйтесь, – обрадовались такой приятной неожиданности друзья, мгновенно переключившись с небесных звёзд на судовые.

– А мы тут в баню зашли, там никого, – игриво начала беседу Валентина, судовая буфетчица, женщина лет 35, не лишённая очарования, с привлекательной стройной фигурой. – Немного погрелись и сюда.

– А тут вы оказались, – столь же игриво добавила Эльвира, работавшая на судне прачкой. В свои 50 она всё ещё старалась выглядеть как молоденькая девочка, и что удивительно, это ей в определённой степени удавалось.