Чтение онлайн

– Алексей Юрьевич, тут из «Софико» приходили, спрашивали вас. Они опять шефа потеряли.

Опять! Ну что ж такое! «Софико» – фирма Лёни Курмышова, и поскольку всем известно об их давней и близкой дружбе, то, когда не могут найти хозяина, в первую очередь идут к Сотникову: Курмышов либо у него в кабинете, либо Алексей Юрьевич знает, как его разыскать.

– Говорят, у него телефон не отвечает, ни домашний, ни мобильный, он же вчера был в офисе и на сегодня договорился о деловой встрече, люди приехали, а его нет, – тараторил Сева.

– Не знаю, дружочек, – вздохнул Алексей Юрьевич. – Вот сегодня как раз не знаю, где наш Леонид Константинович. Так что ничем помочь не смогу.

Ах, Лёнечека, Лёнечка, что ж ты творишь! Конечно, для тебя такое поведение нормально, и все к нему, в общем-то, привыкли. Как привыкают к плохой погоде. Но сама плохая погода от этого хорошей не становится. И когда-нибудь ты нарвешься. Когда-нибудь у кого-нибудь лопнет терпение.

Сотников не сомневался: его друг просто-напросто закрутил очередной ослепительный роман, в который окунулся с головой, наплевав на дела фирмы и прочие обязательства. Такое происходило регулярно, несмотря на многолетние отношения с дочерью Илюши Горбатовского Кариной. Причем Лёнька ведет себя так нахально и неосмотрительно, что Каринка наверняка обо всем не то что догадывается – знает точно. Но почему-то мирится с этим. Почему? Красивая умная молодая женщина. Зачем ей все это? Неужели она до такой степени любит Лёнечку и не любит саму себя?

А ведь в детстве Лёнька таким не был. Или был? Может, он, Сотников, просто не помнит? Внимания не обращал? Да нет же, Лёня был тихим старательным учеником Юрия Алексеевича, Алешиного отца, очень хотел овладеть профессией, учился жадно, домой уходить не хотел – гнать приходилось. Правда, не скрывал, что ювелиром стремится стать не потому, что красоту любит и к искусству тянется, нет, вовсе не для этого.

«Деньги надо зарабатывать, – говорил Лёня. – Ювелир – профессия денежная, лучше многих. И в институте потеть не надо, а деньги можно получать хорошие, и уважаемым человеком быть».

Нет, тогда все было нормально. А вот позже, когда Лёня начал выполнять частные заказы, все и началось. Тоже ведь не сразу, постепенно все складывалось. Первый клиент, пятый, двадцатый… Лёне Курмышову было уже под тридцать, когда ему заказала кольцо какая-то певица, не очень известная в народе, но, как выяснилось впоследствии, близко знакомая с огромным числом знаменитых на всю страну артистов. Работа оказалась весьма удачной, кольцо произвело фурор среди знакомых заказчицы, и к Лёнечке караваном потянулись звезды театра, кино и эстрады, художники и поэты, композиторы и скульпторы. Прошло совсем немного времени, и ювелир Курмышов стал своим в их среде, его приглашали на премьеры, вернисажи и юбилеи, горбачевская перестройка шла полным ходом, частнопредпринимательская деятельность перестала быть уголовно наказуемой, и Лёня развернулся в полный рост. А родители Лёнькины, дай им Бог здоровья на долгие годы, твердили, не переставая:

– Ой, какой же ты молодец, какой же ты умный и талантливый, ведь с какими людьми на «ты» и за руку здороваешься, как же ты пробился-то на самый верх, ты нарасхват, ты всем нужен, и какие люди громкие с тобой запросто… и ты с ними…

И дотвердились в результате. Взрастили в сыне непомерное тщеславие. То есть оно, тщеславие это, наверное, от рождения в Лёньке было, но так бы и засохло на корню, если бы его не поливали и не окучивали восхищенные успехами сына папа и мама. Тщеславие – тот же соблазн, соблазн казаться лучше других, а Лёня Курмышов соблазнам противостоять не умел. Так-то он честный и порядочный человек, но слабый, и коль есть соблазн, то удержаться он не мог. А соблазном было всё, от удовольствия засветиться рядом со звездой до новой женщины, которую ну просто никак невозможно было пропустить мимо себя. Да и ТОГДА, в ТОЙ ситуации его соблазнила легкая возможность удовлетворить мелкое тщеславие, показать себя человеком знающим, компетентным, да к тому же обладающим некоей тайной. Слаб оказался Лёнечка, не устоял.

Слабость характера привела к тому, что Лёнька начал гулять направо и налево, жена в конце концов бросила его и уехала вместе с детьми в другой город, к себе на родину. Спустя короткое время Лёня закрутил роман с Кариной Горбатовской, девушкой красивой и умной, которая влюбилась в Леонида по уши и без него света белого не видела. Однако жениться на дочери коллеги-ювелира Курмышов отчего-то не торопился. А может, и не собирался вовсе. Морочил девчонке голову, говорил о любви, делал подарки, причем отнюдь не дешевые, – натурой он всегда был широкой, деньги любил, но тратить их не скупился. И при этом постоянно заводил то совсем короткие, то более или менее длительные интрижки. Мать Карины, тихую, очень больную женщину, почти не встававшую с постели, в личную жизнь дочери старались не посвящать – берегли, а вот отец, Илья Ефимович, относился к роману Карины с Леонидом сложно. То ненавидел Лёню, то страстно желал, чтобы тот, наконец, сделал Горбатовского тестем и дедом, то снова ненавидел… Сейчас, судя по сделанной на заказ треугольной подвеске, наступил очередной виток ненависти. Надолго ли?

Сотников снова вернулся к портсигару и вдруг подумал, что ошибся с камнями. Да, по всей мифологии камней здесь нужно использовать рубин, но, может быть, именно то, что камни будут красными, и лишает все изделие гармонии? Он захотел попробовать вариант с другим цветом, достал из ящика стола коробочку с разноцветными фианитами и потянулся за пинцетом… Пинцета на месте не оказалось. В принципе ничего страшного, фианит – не драгоценный камень, можно и пальцами взять, но должен же быть порядок! На рабочем столе ювелира Сотникова все предметы и инструменты лежали в строго определенном порядке, и брать нужную вещь он мог не глядя. Куда девался пинцет? Тем более пинцет старинный, достался ему от деда и дорог как память. Да и не делают сейчас таких – легких, удобных, прочных, в лапках которых даже самые малюсенькие камни держатся как влитые, не переворачиваются и не выпадают.

– Люля! – громко позвал он, выглядывая из мастерской в коридор.

Из кухни вышла жена – узкие брючки, свободная длинная футболка, размера на три больше, чем нужно, дизайнерский фартук с невероятно смешной аппликацией, в одной руке полотенце, в другой – тарелка: Людмила вытирала вымытую посуду.

– Да? Что случилось?

– Ты не видела мой пинцет?

– Видела, – засмеялась Людмила. – Три дня назад.

– А сегодня видела?

– Сегодня я в мастерскую не заходила. А что, найти не можешь?

– Не могу, – пожаловался Сотников, любуясь стройной моложавой женой.

– Спроси у детей, – посоветовала Людмила. – Наверняка кто-нибудь из них утащил.

– Ну, Юрка-то точно не брал, – возразил Алексей Юрьевич и добавил грустно: – К сожалению. Ему, увы, мой пинцет никогда не понадобится. Люленька, а что там у него с женитьбой? Слышно что-нибудь? Парню двадцать семь, и так уже традиция нарушена, он до сих пор холост, да еще и ювелиром не стал.

– Так ведь все равно традиции нарушены, – заметила Людмила. – От того, что Юрка женится, они не восстановятся. Ему не станет снова двадцать пять, и ювелиром он тоже не станет.

– Но внуки! – горячим шепотом воскликнул Сотников, оглядываясь на дверь, ведущую в комнату сына. – Есть надежда на внуков. Если они появятся в ближайшие два-три года, я еще успею дождаться, пока они хоть немного подрастут, и передам им ремесло, привью любовь к профессии. А если Юрка с этим делом затянет, я могу и не дождаться. Кому же мне дело передавать?

– Маруське передай, – пожала плечами Людмила. – Мы с тобой тысячу раз об этом говорили. Маруська влюблена в камни, она будет заниматься ювелирным делом, можешь не сомневаться. Или ты охвачен мужским шовинизмом и не видишь женщину продолжательницей династии?

– Люленька, Маруська не любит ювелирное искусство и не понимает его, она любит только камни, а это немножко другое. Тебе ли не знать. Так что ты уж воздействуй, пожалуйста, на Юрку, потереби его насчет женитьбы. У него же есть девушка, с которой он уже года два, по-моему, встречается. Почему он на ней не женился до сих пор?

Людмила поставила вытертую насухо тарелку на комод, стоящий в коридоре, подошла к мужу вплотную и обняла его.

– Сотников, – прошептала она, едва касаясь губами его уха, – я тебя обожаю, ты самый умный и самый талантливый мужчина из всех, кого я знаю. Но я тебя умоляю, Сотников: не лезь ты в чужую личную жизнь. Оставь Юрку в покое. Пусть встречается со своей девушкой, пусть пишет свою книгу, пусть проживает свою собственную жизнь. А Маруська тебя не подведет, обещаю.