Чтение онлайн

— Хорошо… Но и ты дай мне несколько дней. Мне нужно немного…

— Собраться духом, я понимаю. От меня он ничего не узнает. Ты должна сообщить ему об этом сама… Кстати, а из-за чего вы все-таки поссорились.

— Да так, из-за одной девицы. У всех война, а эта будет расписывать нам потолки…, - с этими словами Эрика презрительно усмехнулась, после чего подняла с пола треснувший планшет и устроилась в кресле. — Так, теперь поговорим, зачем ты хотел меня видеть.

В этот момент Альберт невольно восхитился этой женщиной. Любая на ее месте уже была бы с головой погружена в свои переживания, но Эрика взяла себя в руки и уже выглядела так, словно ничего особенного не произошло. На ее красивом лице появилась знакомая сосредоточенность, и Вайнштейн наконец заговорил о Веронике. Разумеется, он не стал сообщать, что его интерес вызван человеческим состраданием — он говорил о том, что кубинка станет мощным оружием, если научится уничтожать врагов, не причиняя вреда союзникам.

Прошло несколько дней, а Дмитрий и Эрика по-прежнему не общались. Лесков ждал, когда гнев девушки наконец поутихнет, а Воронцова, в свою очередь, не знала, как подойти к нему и уж тем более сообщить столь неоднозначную новость. Лесков знал, что она не может иметь детей, но на него это не произвело такого впечатления, как на Андрея. Казалось, Дмитрий и сам не уверен, стоит ли им производить на свет еще одного полукровку.

На следующий день, когда Лесков по привычке заглянул к Альберту на утреннюю чашку кофе, Вайнштейн все же не удержался и якобы невзначай произнес:

— А все-таки хорошая дочка у Бехтерева растет…

Лесков молча кивнул, особо не заостряя внимания на словах ученого, но тот захотел продолжить тему. Откинувшись поудобнее на спинку кресла, Вайнштейн отпил немного кофе, после чего добавил:

— А ты себе больше дочку или сына хочешь?

— Даже и не знаю, — Дима усмехнулся. — Сына, наверное. С мальчиками как-то понятнее. Научил деньги зарабатывать, и все. А дочь нужно замуж выдать, и чтобы муж нормальным был…

— Зато девочки более послушные и любящие. У Ивана вон какая… Готова в бой идти, лишь бы отца защитить.

— Вика — это скорее исключение из правил.

— А ты когда-нибудь представлял себя отцом? — продолжал любопытствовать Вайнштейн.

— Альберт, всю свою жизнь я либо зарабатывал деньги, либо думал, как выжить. Когда мне было что-либо представлять?

— Ну мало ли, когда у Ивана гостил…

Дмитрий улыбнулся:

— Иван повзрослел раньше всех из нашей компании, хотя в детстве он представлялся мне самым непутевым. Ребенок сильно изменил его, научил ответственности. В каком-то смысле я до сих пор восхищаюсь его поступком… Забрать чужого ребенка — это было мужественно.

— Мне кажется, ты тоже будешь хорошим отцом. Ты надежный. Не каждый бросится из Москвы в Петербург, чтобы доставить лекарство своим друзьям. И далеко не каждый отдаст свою ампулу другому человеку.

— Что-то тебя потянуло на философию, — заметил Дмитрий, с долей иронии наблюдая за своим другом.

«Какая к черту философия?» — мысленно рассердился Альберт. «Я тут едва плакатом перед твоим лицом не машу, а ты ничего не замечаешь. Как можно быть таким умным и таким бестолковым одновременно?»

— Потянуло, потянуло… А тебя когда потянет помириться со своей женой? — мужчина вдруг нахмурился. — Сколько времени вы уже не разговариваете? А она вообще-то переживает.

— Позвольте, она сама меня выгнала. Еще и тебе нажаловалась? — лицо Дмитрия тоже помрачнело.

Врач чуть смутился, понимая, что проболтался, но тут же сообразил, как выкрутиться:

— Я — «энергетик», мне не надо жаловаться. Вместо того, чтобы со мной кофе распивать, лучше бы с ней объяснился.

Несколько секунд они препирались, после чего, Лесков, злой и раздосадованный, покинул кабинет. Его откровенно взбесило, что Альберт лезет в его отношения с Эрикой. Предлагая ей руку и сердце, он не планировал, что отныне на горизонте постоянно будет маячить «энергетик» с мешком бесплатных советов.

Однако, когда первая вспышка гнева утихла, Дмитрий почувствовал, насколько сильно он соскучился по своей жене. Они не разговаривали уже несколько дней, что для влюбленного человека было вечностью. В какой-то миг он поймал себя на мысли, что направляется в лабораторию. Но, прежде чем он успел запросить доступ, двери открылись, и он буквально столкнулся с Эрикой.

— А я как раз к тебе направлялась, — еле слышно произнесла она. Девушке показалось, что если она заговорит громче, ее голос выдаст волнение, которое на данный момент хотелось скрыть.

— А я к тебе, — так же тихо ответил он, немного смутившись. Но, заметив, что губы Эрики тронула улыбка, Лесков улыбнулся в ответ.

— Ты прости за…, - эти слова дались ей нелегко, и Дмитрий не стал выпытывать у нее продолжение фразы. Он прервал ее поцелуем, и она прижалась к нему, чувствуя, что прежняя обида разлетелась в пыль.

То, что Лесков был шокирован, это ничего не сказать. Известие о будущем ребенке настолько потрясло его, что первые несколько минут он толком не понимал, как воспринимать подобную новость. Шла война, и у них не было не то, что надежды на победу — даже гарантии, что они доживут до завтрашнего дня. Затишье на поверхности напоминало короткую паузу перед следующей, еще более мощной атакой, и глупо было надеяться на внезапное перемирие. «Процветающие» продолжали вычищать планету от «биомусора», коим нарекли большую часть населения Земли, и никто не знал, когда они наконец насытятся.

Беременность Эрики случилась катастрофически не вовремя, однако показывать и уж тем более озвучивать свои сомнения Дмитрий не стал. Воронцова пришла к нему, встревоженная и потерянная, и ему ничего не оставалось, как молча обнять ее, как делал всегда, когда желал выгадать еще несколько секунд на размышления. Он пытался свыкнуться с услышанным, осознать это и наконец понять, что чувствует. В фильмах главный герой либо кружил свою женщину на руках, либо приходил в ярость, но он, Дмитрий, чувствовал себя абсолютно беспомощным.

Прежде у него были своя нефтяная компания, роскошный дом на Рублевке, автомобиль с личным водителем и охрана. В тот момент рождение ребенка было бы уместным и прекрасным событием. Но не сейчас, когда земля буквально горит под ногами. Что Дмитрий мог предложить своему еще неродившемуся ребенку? Холодное мрачное подземелье, полное крыс? Или отца-наркомана, у которого этой ночью снова была ломка? Боль была недолгой, но такой сильной, что Лесков не мог даже кричать.

— Я знаю, что все это не вовремя, — устало произнесла Эрика, положив голову Дмитрию на плечо. Неуверенная улыбка на губах мужа и последующие объятия не слишком ободрили ее, но ей все же стало легче, что она наконец открылась ему. Было приятно чувствовать его тепло, поддержку, однако были еще слова, которые следовало произнести, и которые могли нарушить эту хрупкую гармонию. Эрика знала, что Дима как минимум растерян, как максимум напуган, потому что за словом

«ребенок» следовало слишком много вопросов касательно его будущего.

Чуть помолчав, девушка наконец решилась сказать то, что должна была:

— Возможно, будет гораздо разумнее прервать беременность.

Ее голос не дрогнул, словно она говорила о чем-то совершенно обыденном, однако дрогнуло сердце, когда услышала категорический отказ. Дмитрий даже рассердился на нее, но в данный момент Эрика не обратила внимания на его резкий тон, лишь крепче прижалась к нему, чувствуя себя удивительно счастливой.