Чтение онлайн

Павел бросился в погоню. За одним из углов его ждали трое. Забыв про свой маузер, юноша бросился на воришек. Всех четверых задержал оказавшийся рядом красноармейский патруль.

Когда Павел снова выскочил на набережную, то кроме кошелька, который он держал в руках, у него был еще и синяк под глазом.

– Вот… вы не заметили, как обронили.

– Спасибо, товарищ, это очень благородно с вашей стороны.

Что означает слово благородно, Павел не знал, но оно ему очень понравилось. Он еще два дня приходил в это же время на бульвар и охранял эту удивительную девушку с ее выводком, стараясь переходить от колонны к колонне незаметно. И все же она его заметила, а заметив, улыбнулась.

Пользуясь случаем, что до железнодорожной станции они шли пешком, курсант Карпицкий решил попросить генерала продолжить начатые им вчера воспоминания.

– А вы ее потом встречали?

– Это ты про девушку? Встретил, когда уже стал чекистом.

– А каком году вы стали сотрудником ЧК?

– Это произошло в феврале 1925 года. В губернском отделе ГПУ опять и срочно потребовался шифровальщик. И Кочубей сделал запрос в штаб Красной армии о том, чтобы меня как толкового и смелого бойца передали в его распоряжение. С этого времени я уже лично принимал шифротелеграммы товарища Дзержинского.

– Представляю себе ваш восторг… босоногий мальчик из Мелитополя допущен в святая святых Чрезвычайной комиссии.

– Все верно. Но чаще всего мне, как новичку, приходилось выезжать для составления протоколов в села, которые были сожжены, а их жители полностью или частично уничтожены украинскими националистами. Вот тогда-то я впервые видел то, как может ручьями течь человеческая кровь, а также случаи неоправданно жестокой и даже чудовищной расправы участников бандформирований над селянами, всего лишь симпатизировавшими советской власти.

Подъехавшие на машине чекисты увидели сожженную деревню, а рядом с крыльцом сгоревшего правления этой коммуны и уже перенесенные сюда тела убитых жителей.

К приезжим чекистам подошел участковый.

– Докладывайте, что здесь случилось… – начал следователь.

– Бандиты напали на село ночью и начали с поджогов домов, – начал милиционер. – Уже поутру выискивали и добивали оставшихся в живых…

– Павел, доставай бумагу, будешь вести протокол дознания, – сказал следователь. – Присаживайся на что-нибудь и все подробно записывай…

Судоплатов подошел к валявшемуся рядом, слегка обгоревшему, табурету, перевернул его, а затем, достав карандаш и листы чистой бумаги, начал записывать.

– Где в это время вы сами находились? – продолжал дознание следователь.

– В соседнем селе. Мне вчера вечером позвонили и сказали, что там амбар с зерном подожгли. Вот я туда и выехал.

– Ясно, отвлекли ваше внимание пожаром. Судоплатов, записывай дальше, – уже начал диктовать следователь. – 2 июня 1924 года украинскими националистами совершено нападение на станицу Заречная.

– Сколько человек проживало в станице? – вопрос был адресован уже участковому.

– С детишками около двухсот, – ответил участковый.

– Сколько человек осталось в живых?

– Трое…

– Ясно, а теперь детально и по каждому факту. Записывай все подробно, стажер. А вы продолжайте.

– По отношению к убиенным, – начал перечислять участковый, – совершен акт насилия следующего характера. У трех беременных женщин вспороты животы и их внутренности засыпаны солью, изъятые у них младенцы были брошены бандитами в костер, у пятерых молодых девушек-комсомолок после изнасилования отрезаны груди, у трех комсомольцев отрезаны детородные органы, носы и уши… Секретаря комсомольской организации Дудко Ваню, семнадцати лет, живьем распилили на пилораме, а председатель тов. Суханов разрублен мясным топором на части, куски его тела разбросали для устрашения по дороге…

В этот момент Павел понял, что начинает терять сознание, и следователь увидел, как молодой чекист медленно начинает сползать с табурета на землю.

– Как только я представил себе весь этот ужас, то потерял сознание, – признался Судоплатов.

– И вас не отстранили от работы по профнепригодности? – спросил курсант.

– Сказали, что привыкну…

– Привыкли?

– Нет… Нормальному человеку к этому привыкнуть нельзя. Они все до сих пор стоят у меня перед глазами. Именно потому, что сам все это тогда и потом неоднократно видел, то понял, что националисты просто нелюди, а ведь многие из них были из знатных в прошлом шляхетских родов, имевшие хорошее образование и воспитание. Пусть их лишили земель, но ведь не расстреливали их семьи и не жгли домов, чтобы так мстить. А вот воевать с безоружными, со стариками, женщинами и детьми. Это просто безнравственно.

– А тех белых офицеров, что вы по подвалам Одессы выискивали и бандитам атамана Григорьева сдавали, вам тогда не было жалко?

Генерал какое-то время молчал, но вскоре ответил:

– Позже стало жалко. А тогда мне было всего 15 лет, я даже плохо понимал, что именно в стране происходит. Тогда для меня это была своего рода игра. Вдобавок, как я тебе уже говорил, мой старший брат Николай ушел в Красную армию, чтобы воевать с белыми… Хотелось, как он, быть полезным делу революции…

– Понятно, а домой вы так больше и не возвращались? – спросил Кирилл.

– Был один раз… Приехал тогда похвастаться маме с сестрой, что стал сотрудником ЧК.

По случаю приезда сына в небольшой двухкомнатной квартире маленького одноэтажного дома домовладельца Бирюлина мать и старшая сестра устроили Павлу небольшой праздник. Пришел даже хозяин дома, который переживал за свою торговлю.

– Это что же происходит-то, Павлуха? Царя свергли, ладно, а зачем Гражданская война-то. Это же сколько сразу проблем свалилось на одного человека. Теперь надо куда-то увозить детей, закрывать магазины, сколько денег придется заплатить за дорогу, – начал Бирюлин, перекладывая себе на тарелку куски жареной курицы. – Куда ни повернись, одни проблемы…

– Так сегодня у всех проблемы… – откликнулся Павел.

– Ну какие у тебя, Павло, могут быть проблемы? Взял винтовку и пошел бездумно шмалять. Всего-то…

В этот же день, уже на крыльце, один из знакомых его покойного отца сообщает Павлу, что, будучи на рыбалке, видел, как бандиты, числом не менее двухсот сабель, ночью на реке поили своих лошадей и что их отряд расположился скорее всего в балке Туманная.

Судоплатов, лично убедившись, что банда на месте, сообщает об этом местному руководству ЧК. Там уже было известно, что день назад пропал фельдшер, и тогда было сделано предположение, что кто-то из руководства банды тяжело ранен, что и вызвало задержку банды.

И тогда в Киев ушла шифротелеграмма: «Срочно, секретно. Киев. Коллегия ВЧК. Установлено местонахождение остатков корпуса сечевых стрельцов полковника Коновальца. Прошу вашего указания о срочном направлении спецотряда Красной армии в наше распоряжение с целью окончательной ликвидации бандформирований Коновальца. Губчека Харькова».

Через два дня отряд в тысячу сабель окружил националистов в той балке. Те, кто не погиб, сдались в плен, правда, Петлюре и Коновальцу каким-то образом удалось тогда скрыться.