Чтение онлайн

Приятный мужчина продолжал разглядывать свои колени и руки.

Она сказала: Это для того, чтобы дать вам общее представление. Хотите, чтобы я сыграла еще?

Он ответил: Общее представление у меня уже сложилось.

Она спросила: Хотите послушать, как я играю на мандолине?

Он ответил: Ну, если вам так хочется...

И она сыграла на мандолине несколько коротеньких отрывков из Бетховена и Хаммеля, чтобы дать ему общее представление. А затем сыграла несколько отрывков на флейте, чтобы он убедился, что она умеет играть еще и на флейте.

Он слушал без всяких комментариев, а потом взглянул на часы и спросил: Хотите сыграть что-то еще?

Она ответила: Еще я умею играть на виолончели, гитаре и гавайской гитаре, но все эти инструменты оставила дома.

Он спросил: Л на каком из инструментов вы играете лучше всего?

Она ответила: Сложно сказать. Мой преподаватель по альту называл меня многообещающей ученицей, ну и, разумеется, любой дурак может играть на гитаре. А если вы умеете играть на гитаре, то не надо быть большим гением, чтобы научиться игре на гавайской гитаре. Но я, честно, не знаю, на каком из инструментов играю лучше всего.

У музыкантов есть шестое чувство, подсказывающее им, как настроена аудитория. И моя мама почувствовала, что аудитория настроена не слишком благожелательно.

Приятный мужчина в бабочке вновь взглянул на часы, поднялся и принялся расхаживать по комнате. А потом сказал: Прошу прощения, но у меня назначено еще одно прослушивание и...

Еще я умею играть на фортепьяно, нехотя выдавила Линда. Но потом взяла себя в руки и весело добавила: Причем что угодно, хоть песенку про Мэри и маленькую овечку. Не убьете же вы меня за то, если я сыграю про Мэри и ее овечку?

Дело в том, что я несколько ограничен во времени, сказал мужчина, однако сел, закинул ногу на ногу & принялся рассматривать сложенные на коленях руки.

Мама подошла к роялю и села. Практики у нее было немного, но на прошедшей неделе она 217 раз сыграла Прелюдию Шопена № 24 ре минор. И вот она начала играть Прелюдию Шопена № 24 ре минор в 218 раз, и тут впервые за все время приятный мужчина поднял глаза от колен.

И сказал: Хотелось бы послушать что-то еще.

А потом спросил: Может, вы хотите, чтоб я принес вам ноты? Скажите, что именно вам надо, и я пойду в библиотеку.

Линда покачала головой. И начала играть Лунную сонату. Но звучала она несколько странно. Впрочем, чему тут удивляться? Было бы странно, если бы она не сыграла Прелюдию Шопена № 24 ре минор в 219-й раз.

Мужчина спросил: Ну, а что теперь будете играть?

Она заиграла интермеццо Брамса. И на сей раз не стала дожидаться его просьб, а плавно переходила от одного отрывка к другому, потом — к третьему, четвертому и так далее, и пальцы ее так и порхали над клавишами.

На середине очередного отрывка мужчина поднялся и сказал: Достаточно.

И быстро направился к ней по скрипучему полу, бормоча: Нет, нет, нет, нет. Сперва Линде показалось, что он ругает ее за эти импровизации, за то, что она толком не помнит ни одного отрывка.

Нет, нет, нет, твердил он, остановившись возле нее.

Это просто невозможно — так играть на фортепьяно.

Словно ваши пальцы и руки невесомы, добавил он. Так не бывает.

Линда испуганно отняла пальцы от клавиш. Она не понимала, что он имеет в виду. А он сказал: Неужели вы не ЧУВСТВУЕТЕ, как напряжены у вас запястья? Надо играть всей рукой. Нельзя играть от запястья. Надо расслабиться, иначе вы не сможете себя контролировать.

И попросил ее сыграть то же самое, только в до мажоре, но не успела она сыграть и трех нот, как он воскликнул: Нет! И принялся объяснять, что надо играть всей рукой, всем ее весом. Попробуйте, сказал он ей, а на ошибки можете не обращать внимания.

Кто-то постучал в дверь, потом заглянул, и он сказал: Не сейчас.

И простоял рядом с ней почти целый час, следя за тем, как ее пальчики порхают над клавишами.

Наконец он сказал, что достаточно. Показал ей простое упражнение и сказал: Хочу, чтобы вы играли его по четыре часа в день на протяжении двух месяцев, играли так, как я вам показал. После этого можете вернуться к любому из отрывков, но не забывайте расслаблять запястье при игре. Если не можете играть с расслабленным запястьем, лучше вообще не садитесь играть. И еще не забывайте по два часа повторять это упражнение перед тем, как начать играть любой из отрывков.

Он сказал: Вам надо начать заново. И тогда через год сможете снова прийти ко мне. Не обещаю, что возьму вас, но твердо обещаю устроить вам прослушивание.

Он добавил: Возможно, вы сочтете, что это не стоит целого года жизни.

Мама покачала головой и очень вежливо поблагодарила его.

А потом спросила: А как же скрипка? Что вы посоветуете делать со скрипкой?

Приятный мужчина рассмеялся & сказал: Не думаю, что это ваш инструмент. А затем вычеркнул из списка альт, мандолину и флейту.

И заметил: Рубинштейн никогда не играл на флейте, но это ничуть не умаляет его достоинств.

И еще сказал: Не знаю, кто там вас учил, но... Откуда вы, из Филадельфии, да? Позвоните вот этому человеку, можете назвать мое имя. Не звоните, если не собираетесь работать дальше, но если настроены серьезно... Нет, знаете что, лучше пару месяцев вообще ему не звонить. Попробуйте позаниматься самостоятельно, и если увидите, что желание не прошло, можете ему позвонить.

И он записал на бумажке имя & номер телефона и отдал ей, и она сунула ее в сумочку. И спросила, можно ли играть это упражнение в си миноре, и он рассмеялся и сказал, что 50 процентов времени она может играть его в си миноре, но при одном условии — чтобы запястье оставалось расслабленным. Линда поблагодарила мужчину, подхватила свою сумочку, скрипку, альт, мандолину и флейту и вышла из комнаты.

Еще минута — и вот она уже на улице, разглядывает высоченные здания. Впереди был еще целый день.

Если бы ее приняли в Джульярд, она поднялась бы на Эмпайр-Стейт-билдинг и смотрела бы сверху на город, который завоевала. Весь Нью-Йорк лежал бы у ее ног.

Но ей не хотелось подниматься на Эмиайр-Стейт-бил-динг, так что вместо этого она направилась к отелю «Плаза», чтобы посмотреть на знаменитый фонтан, в котором плескался и танцевал в чем мать родила Фитцджералд со своей женой Зельдой. Позже она рассказывала, что стояла у фонтана и содрогалась от рыданий, но в то же время понимала, что это был счастливейший день в ее жизни. Потому что когда ты младшая из пяти братьев и сестер, никто не принимает тебя всерьез. А теперь наконец нашелся человек, принявший ее всерьез, оценивший как музыканта, велевший заниматься по целых четыре часа в день над одним упражнением! Если уж в Джульярде сказали такое, отцу тоже придется принимать ее всерьез, & — о чудо и радость! она одна из всей семьи станет настоящим музыкантом!

Вообще-то ей всегда хотелось стать певицей, но для начала и этого достаточно.

Начал накрапывать дождь, а потому она отправилась в универмаг «Сакс» на Пятой авеню посмотреть на свитера и кофточки, а потом вернулась на вокзал и села в поезд до Филадельфии.

Добралась до дома, но там, похоже, никто так и не понял, что ее наконец-то приняли всерьез.

Да что он понимает? сказал мой дедушка. Кто вообще о нем слышал? Если он такой гений, так почему никто о нем ничего не слышал, а?