Чтение онлайн

И я сказал своему новому другу, что ничего не может быть проще. Нам следует приехать в ту деревню с британскими паспортами для несчастных, доказать солдатам, что эти индейцы граждане Великобритании, — и дело в шляпе!

Моему новому другу идея понравилась и напугала его одновременно. И он много чего наговорил, сейчас я уже толком и не помню, чего именно. Что-то вроде того, что это его священный долг, впрочем, не уверен, что он употребил именно это слово — «священный», но общий смысл был ясен. Надо сказать, что не было лучшего способа доказать величие и милосердие нашей королевы, чем предоставить защиту кучке напуганных и несчастных крестьян и поставить на место этих зарвавшихся кровожадных ублюдков! И я всячески доказывал ему это, а он страшно переживал и сочувствовал, но в то же время пытался сказать, что просто не может, не в силах этого сделать. Был один сильный аргумент в его пользу — он прожил здесь слишком долго, ему было что терять, потом местные власти никогда бы не простили ему этой выходки, сделали бы его положение просто невыносимым. Но и у меня тоже нашелся сильный аргумент. Я напомнил ему, что женат он на местной женщине и что она вполне может оказаться в родстве с кем-то из преступников.

Он понимал, что я от него не отстану. И начал торговаться. Он сказал, что готов сыграть со мной в пикет и поставить на кон содержимое одного сундучка. Что именно за содержимое, ему точно не известно. Если выиграю я, то сундучок мой. Я же должен поставить на кон тысячу фунтов.

Пришлось мне согласиться, просто выбора не было, хотя соглашаться на подобное предложение было чистой воды безумием. Пикет — неплохая игра, возможно, даже лучшая из двух, но везение играет в ней куда большую роль, нежели в бридже. К тому же я не слишком часто играл в пикет прежде, так что от моего умения и сообразительности тут мало что зависело. Если бы мы играли в бридж, я был бы куда больше уверен в победе, хоть и он тоже был неплохим игроком. Но что оставалось делать?..

Поначалу игра складывалась для меня крайне неудачно. Карты шли из рук вон плохо, да и играл я далеко не блестяще. Я понемногу проигрывал, хоть и старался изо всех сил. И мне уже начало казаться, что вскоре я потеряю свою тысячу фунтов, что вовсе не приблизит спасение тех несчастных индейцев. И вот наконец, когда у меня оставалось всего пятьдесят фунтов, я подумал: ну и черт с ними, с этими деньгами, испытаю судьбу в последний раз. И если Бог на стороне этих несчастных крестьян, он мне поможет. И чем скорее я это выясню, тем лучше.

И тут же, словно по волшебству, мне стало невиданно везти. Всего мы играли часов пять, и на протяжении последних трех я постепенно отыгрывал свои деньги, а за тем выиграл и заветный сундучок. К концу игры оба мы чертовски устали, голова у меня гудела, глаза слезились, а партнер мой выглядел еще хуже. Он и помыслить не мог, что игра закончится таким вот плачевным для него образом, к тому же ему страшно хотелось выиграть тысячу, а вместе с ней — и право приговорить тех ни в чем не повинных людей к смерти. Хотя одному Богу было ведомо, живы ли они еще, спустя одиннадцать часов после того, как я на них наткнулся. Он раздраженно швырнул карты на стол и, не поднимая на меня глаз, сказал, что мы увидимся утром. И отправился спать. И уже подойдя к двери, вдруг обернулся и сказал, что если кто-то осмелится причинить вред британскому подданному, он обратится к властям и стесняться в выражениях не станет.

Едва за ним затворилась дверь, я бросился к сундучку. Там лежала целая кипа паспортов, а также нечто, напоминающее официальную печать.

Паспорта были старого образца, хранились они у него бог знает сколько времени. Я ничуть не удивился бы, узнав, что должность консула вместе с паспортами передавалась в этой семье по наследству, от отца к сыну, еще с прошлого века. Вместо фото там были графы с описанием внешности. В ту ночь я спал всего часа четыре, не больше. Утром провел еще несколько часов за заполнением этих паспортов, писал в соответствующих графах: волосы — черные, глаза — черные, цвет кожи — смуглый, и все это раз 50-60. Графы с именами и фамилиями оставлял незаполненными. Затем распихал все эти паспорта по двум седельным сумкам и отправился в путь.

Видел бы ты физиономии этих солдат, когда первый из крестьян продемонстрировал им британский паспорт! К тому же я заставил моего хозяина научить меня нескольким испанским словам: «Этот человек — британский подданный». И вот я стоял среди черноволосых, черноглазых и темнокожих подданных Ее величества королевы и с трудом сдерживал смех. Самое замечательное, что эти несчастные никак и ничем не могли доказать, что являются чьими-то другими подданными, поскольку ни у одного из них не было никаких гватемальских документов.

Короче, все закончилось вполне благополучно. Кое-кто из индейцев даже умудрился приехать в Англию по этим сомнительным паспортам. А другие отправились в горы и присоединились там к повстанческим отрядам.

Фокус удался, и с тех пор во мне вдруг проснулся вкус к подобного рода деятельности. Все мы, живущие в современном мире, являемся настоящими рабами бумаг и документов. Мать моя была египтянкой, а отец — венгром, в этих странах традиции бюрократии особенно сильны и живучи; и мне доставляло особенную радость облапошивать чиновников всех рангов и мастей. Стоит только попробовать, и сразу убедишься, как это просто! В половине случаев они даже не удосуживались проверить. Говоришь им, к примеру, что ты датский консул, и людям в голову не приходит усомниться в этом. Знаешь, до сих пор корю себя за то, что ни разу не назвался представителем какой-либо иностранной силовой структуры.

Я спросил:

Но почему же вас все-таки выдворяли из других стран, раз в Западной Папуа все прошло так удачно?

Он сказал:

Те паспорта и визы помогли людям выехать из страны, но вот попасть в Бельгию оказалось гораздо сложнее. Вообще не следовало выбирать эту Бельгию, у тамошних жителей напрочь отсутствует чувство юмора. Но мне просто надоело быть датчанином эскимосского происхождения, к тому же в «Хэлло!» был опубликован мой снимок вместе с Паолой, что придавало, как мне казалось, достоверность всей этой истории. К тому же и французский мой неплох. Моя мать посещала швейцарский колледж, ее мать была ливанкой и придерживалась космополитических взглядов. И заставляла своих дочерей учить французский, немецкий и английский, а также итальянский, когда плохо себя вели. Кстати, именно благодаря этому обстоятельству моя мама и познакомилась с отцом. Ее приговорили к неделе изучения итальянского языка за нарушение правил поведения в колледже. И она сбежала из колледжа, поймала машину, и эти люди довезли ее до Монте. Денег у нее не было, но в колледже она носила маленький золотой крестик, — нет, конечно, она была мусульманкой, просто отдавала дань моде. И вот она заложила этот крестик в ломбарде, пошла в казино, накупила фишек и поставила на свое счастливое число, 28. Она была абсолютно уверена, что выиграет. В тот момент отец тоже был в казино. На протяжении всей последней недели он проигрывал, но, едва увидев маму, тут же учуял, куда дует ветер, и тоже поставил на 28. И тут фортуна улыбнулась ему, и оба они выиграли, и отец счел это знаком судьбы, и пошел следом за мамой, когда она вышла из казино. Надо сказать, что моя мама терпеть не могла венгерский язык, на котором велось преподавание в школе. И, едва заслышав арабскую речь отца, через которую пробивался сильный венгерский акцент, она тут же перешла на свой родной язык. Она настояла, чтобы он говорил с ней только по-английски или по-французски (немецкий она презирала, хоть и говорила на нем вполне сносно). И вот с тех пор именно на этих языках и предпочитали говорить мои родители на протяжении всей своей супружеской жизни.

Я понял, что говорить про Западную Папуа он не хочет.

Я боялся, что он в любую минуту может попросить меня из дома, а потому, положив на тарелку круассан, дипломатично заметил:

Так ваш отец тоже был мусульманином? Просто я видел, у вас есть Коран XI века, вот и решил, что он тоже был мусульманином.

О нет, мусульманином он не был, ответил он. Однако и пристрастия к каким-либо другим религиям я в нем не замечал. Постараемся взглянуть на все, что произошло, глазами моей матери. Она была ученицей колледжа, где всякая личность подавлялась и угнеталась, ела скудную и отвратительную еду, носила безобразную форму. Кругом особы исключительно женского пола, уныние и скука, а развлечения сводятся лишь к вязанию да прослушиванию пластинки с записью постановки «Береники» Расина. И вот она продает золотой крестик, — и, о чудо, Сезам отворился! Она выигрывает сотни тысяч франков, может позволить себе самую изысканную еду, шикарные туалеты, к тому же у ее ног красивый и обаятельный венгр. Можно ли желать большего? Воистину то было знамение Божье.

Я сказал: Не совсем с вами согласен. Если бы и существовало некое божественное создание, то вряд ли оно могло повлиять на целую серию событий, каждое из которых можно расценивать как чистой воды случайность. С другой стороны, целая серия событий, каждое из которых произошло по чистой случайности, вряд ли может быть свидетельством воли или существования высшего существа.

Он сказал: Ничего подобного. Ты толкуешь все это совершенно превратно. Я, конечно, не философ и не теолог, а потому не знаю, что именно следует считать неоспоримым знаком свыше. Вопрос лишь в том, какие божественные или сверхъестественные силы могли соединить семнадцатилетнюю девушку и заядлого игрока, причем не затрачивая времени на силлогизмы в сознании девушки, которая после десяти минут занятий итальянским начинала с ума сходить от скуки.

Я сказал: Но если Бог только что проголосовал за ислам, почему она согласилась выйти замуж за вашего отца?

Просто они безумно полюбили друг друга, ответил он таким тоном, будто никогда в жизни не слышал более глупого вопроса. А потом рассмеялся и сказал: Как бы там ни было, но венгерский стал частью знака свыше. Так что то была поистине воля Божья.

Мне понравилось это чисто логическое суждение. Но я был рад, что здесь нет Сибиллы, которая наверняка бы его не одобрила.

Он сказал: Вот ты смеешься, но главного, видно, так и не понял. А суть вовсе не в том, что она угадала промысел Божий и поступила так лишь потому, что то было угодно Богу. Она поняла, угадала, что в этом человеке ее счастье. И не стала подвергать сомнению этот факт, как, впрочем, и мой отец тоже. Вижу, тебе такое поведение кажется фривольным, но если бы тебе довелось выбираться из стольких передряг, как мне, не имея лучшей защиты, чем дипломатическая неприкосновенность, ты бы тоже научился за пять минут оценивать обстановку. И придавал бы первому впечатлению куда больше значения, чем это принято у обычных людей.