Чтение онлайн

Новые члены получали ранг младших тиго, которые должны были придерживаться строгого распорядка дня с сигналом к отбою. Они не могли покидать свои дома до 6.00 или после 18.00. В 6.00 они спешили к дому местного учителя, помогавшего им с чтением заданных на этот день текстов, которые обычно представляли собой выдержки из конфуцианской классики. Эти уроки были посвящены скорее обучению беглости чтения и заучиванию, чем пересказу, и однообразная зубрежка нередко доводила мальчиков до слез. В роли учителей обычно выступали старшие мальчики, часто лидеры нисэ. Этот пост стал первой руководящей должностью Сайго, и как лидер нисэ он обучал конфуцианской классике нескольких будущих политических деятелей. Среди его учеников были Ояма Ивао, Того Хэйхатиро и собственный брат Цугумити. После утренних уроков тиго получали короткий перерыв на то, чтобы позавтракать, самостоятельно позаниматься или помочь с делами по хозяйству. В 8.00 они собирались для спортивных занятий, которыми руководил старший тиго. Эти утренние физические упражнения имели самый широкий диапазон — от борьбы сумо до верховой езды. Некоторые игры, такие, как Косан ивасэ, или «Скажи, дядюшка», были направлены на развитие как физической ловкости, так и стойкости духа: собравшиеся мальчики сбивали с ног одного игрока и наваливались на него всей гурьбой, до тех пор, пока лидер тиго их не отзывал. Примерно с 10:00 у мальчиков начинался второй период занятий, проходивших под руководством старшего тиго. На этих уроках, кроме книжных знаний, мальчиков обучали еще и нормам поведения. После полуденного перерыва мальчики собирались снова в 2:00 для дальнейших занятий.

Программа обучения тиго была достаточно односторонней и ограниченной. Все три главных учебника, лежавших в основе системы образования тиго — «Рэ-кидай ута», «Ироха ута», и «Торагари моногатари», — были сфокусированы на княжестве Сацума и доме Симадзу. Автором базового учебника, «Ироха ута» («Алфавитная ода»), считался Симадзу Тадаёси, великий феодальный правитель шестнадцатого столетия. Ода представляла собой набор из сорока шести наставлений, организованных в порядке японской слоговой азбуки. Мораль этих наставлений была достаточно ординарной: ода призывала детей прилежно учиться, хорошо себя вести и слушаться старших. Но в Сацума даже учебная литература была связана с домом Симадзу. Другие тексты были такими же односторонними. В «Тора-гари моногатари-» («Сказание о тигровой охоте») рассказывалось о вторжении японцев в Корею в 1590-х, но с точки зрения войск Симадзу. «Рэкидай ута» («Ода поколений») описывала происхождение дома Симадзу, начиная с Симадзу Тадахиса, жившего в двенадцатом веке. В оде должным образом упоминался императорский дом и различные сёгуны, но в то же время она описывала правителей Симадзу как полноправных, независимых монархов. О Симадзу Ёсихиса, который вновь объединил княжество Сацума после волнений и беспорядков начала шестнадцатого столетия, ода говорит, что «он управлял людьми при помощи добродетели, и они вернулись на пути человеколюбия». На языке конфуцианского учения это означало, что Ёсихиса был скорее монархом, чем простым феодальным правителем. Насаждая добродетели среди населения, он узаконивал свои территориальные завоевания. Это косвенно обосновывало независимость дома Симадзу и делало необязательным одобрение Токугава для легитимности правления Симадзу. В последующие годы, став нисэ, мальчики Симадзу начинали обучаться более разнообразной программе, включавшей не только простое цитирование, но и интерпретацию конфуцианской классики. Однако основу образования в годзу составляли история и традиции дома Симадзу.

В 16:00 мальчики собирались на улице для занятий боевыми искусствами, проходивших под руководством нисэ. В отличие от утренних, вечерние упражнения включали и серьезные занятия фехтованием. Мальчики практиковались с деревянными мечами, но при этом осваивали технику и тактику реального боя. Обучение фехтованию в Сацума проходило в соответствии со стилями двух школ: школы Дзигэн, основанной Того Сигэката, и школы Якумару, представлявшей собой синкретическую традицию, изначально разработанную последователями Дзигэн. Школа Дзигэн была одной из самых традиционных и агрессивных среди всех основных фехтовальных школ. В то время как к девятнадцатому веку в большинстве школ для снижения травматизма использовались обтянутые тканью бамбуковые мечи (фукуро синай), школа Дзигэн сохраняла верность традиционным мечам из твердого дерева (боккэн). Большинство школ делало упор на сочетание техники атаки и защиты, причем последняя строилась так, чтобы с максимальной эффективностью использовать ошибки противника. В отличие от них школа Дзигэн была безжалостно агрессивной, и вся ее техника строилась на нанесении единственного смертоносного удара. Школа Якумару отличалась еще большей воинственностью, делая упор на готовность атакующего умереть. Неудивительно, что из школы Якумару вышли самые отъявленные головорезы 1860-х. Некоторые косвенные доказательства позволяют предположить, что Сайго был связан со школой Якумару.

Мальчики тренировались на улице, невзирая на дождь и ветер, но в особенно ненастные дни они играли в карточные игры на исторические темы. В игре «Муса карута» карты представляли воинов, прославившихся своей преданностью, в то время как игра «Цаймё карута» позволяла выучить имена, ранги и владения главных японских феодальных правителей. Мальчики тренировались или играли до 18:00, затем они возвращались домой. После этого для них наступал отбой, и они могли покинуть свой дом только на следующее утро, в 6:00.

В возрасте девяти-десяти лет мальчики получали возможность повысить свой статус до старшего тиго, но для этого им требовалось пройти непростое испытание. Нового кандидата могли посадить в сундук, использовавшийся для хранения архивов годзу, плотно перемотать его веревкой, а затем перекатывать по всем помещениям. Согласно другому ритуалу, мальчики ждали, когда лидер годзу вызовет к себе кандидата, а затем дружно набрасывались на него и сбивали с ног. У старших тиго появлялись новые обязанности. Как и младшие тиго, они вставали рано, чтобы отправиться на уроки, но теперь они были не только учениками, но и учителями, которые наблюдали за младшими тиго во время утренних и дневных занятий. Когда у младших тиго наступал дневной перерыв, старшие тиго отправлялись на лекции в академию княжества. После фехтовальной практики младших тиго отпускали домой, но старшие тиго продолжали свои занятия под надзором нисэ. С 19:00 старшим тиго разрешалось наблюдать за началом вечернего совещания нисэ. В 20:00 нисэ провожали старших тиго домой.

В возрасте тринадцати-четырнадцати лет у мальчиков начинался процесс публичного, формального перехода во взрослую жизнь, который был отмечен тремя главными ритуалами: церемонией гэмпуку, аудиенцией с дайме и посвящением в нисэ. В ходе церемонии гэмпуку мальчики получали взрослое платье, соответствующее их статусу; им присваивали новое, взрослое имя и выбривали верхнюю часть лба. Оставшиеся волосы оставляли длинными и завязывали их узлом на макушке. В дни Сайго эта прическа, изначально созданная для ношения воинского шлема, была признаком мужественности как среди самураев, так и среди простолюдинов. Мужская прическа позволяла сразу же определить сексуальный статус ее владельца. Выбритый лоб указывал на зрелого мужчину, который готов исполнять активную роль в сексуальных отношениях со своей женой, сожительницей, проституткой или мальчиком. Напротив, длинная челка указывала либо на асексуального юношу, либо на пассивного, младшего партнера в гомосексуальной связи. Примерно в то же время, когда проходила церемония гэмпуку, мальчики, обладавшие соответствующим наследственным статусом, получали приглашение на первую аудиенцию с дайме и получали свои первые поручения. По сути, это была своего рода производственная практика, при прохождении которой мальчики работали с 10:00 до 14:00 и получали минимальное содержание в размере четырех коку в год. Мы можем предположить, что Сайго был посвящен в нисэ где-то в начале 1840-х: он прошел церемонию гэмпуку в 1841 году, в возрасте четырнадцати лет, а в 1844-м начал работать в финансовом ведомстве княжества.

Нисэ были освобождены от отбоя, но продолжали придерживаться строгого распорядка дня. Лидер нисэ был занят с восхода солнца, обучая местных тиго. Другие нисэ отправлялись в академию княжества на утренние занятия, а оттуда следовали на службу. Примерно с 16:00 до 20:00 нисэ обучали или тренировали старших тиго. После того как нисэ провожали тиго домой, у них наступало свободное время, которое они могли использовать по собственному усмотрению для занятий и отдыха. Нисэ обычно собирались снова для совместного, чтения — китайской классики, военных хроник или книг по местной истории. Нисэ также экзаменовали друг друга, устраивая перекрестные опросы, известные как сэнги. Экзаменатор ставил гипотетический вопрос, сформулированный так, чтобы одновременно прове-рить сообразительность и моральный дух экзаменуемых. Например, юношей могли спросить, что бы они сделали, если после долгих поисков по всей Японии убийцы своего отца наконец настигли бы его в открытом море. Ситуация усложняется тем, что лодка преследователя внезапно начинает тонуть, он попадает во власть волн, и единственной возможностью на спасение становится рука, протянутая убийцей. «Правильное» решение этой моральной дилеммы заключалось в том, чтобы принять помощь, сердечно поблагодарить убийцу, а затем свершить свою месть, нанеся ему смертельный удар. Каждого участника опрашивали индивидуально в присутствии остальных экзаменуемых, которые дразнили его до тех пор, пока он не даст правильный ответ.

Традиции системы годзу варьировались от утонченных и элегантных до жестоких и отталкивающих. Так, например, в Кагосима самурайских мальчиков было принято обучать игре на бива, японской лютне. В остальной части Японии бива считалась женским инструментом и ассоциировалась с гейшами. Напротив, в Са-цума бива была инструментом мужчин-виртуозов. Это региональное различие было связано главным образом с личностью Симадзу Тадаёси, на которого, согласно легенде, произвело большое впечатление то, как местные монахи распевают сутры, аккомпанируя себе на бива, после чего он сам начал сочинять песни, прославляющие преданность, справедливость и сыновнюю ^почтительность. Многие японские путешественники отвечали эту особенность обычаев Сацума. В популярных Путевых заметках «Сэйюки», написанных в 1790-х, Тати-бана Нанкэй пишет, что «все молодые самураи играют на бива. Следуя славной и доблестной традиции этих провинций, они подвязывают свои широкие штаны, пристраивают на место длинные мечи и ночь за ночью прогуливаются по улицам, играя на бива. Их игра безупречна, а пение утонченно. Это совсем не похоже на музыку бива, исполняемую в других регионах». Среди молодых самураев было принято проводить вечера на берегах реки Коцуки, отдыхая под звуки бамбуковой флейты (кстабуэ) и бива.

Резкий контраст с утонченной традицией вои-нов-лютнистов представлял собой ужасный обычай, известный как хиэмонтори. Это было соревнование для молодых, амбициозных фехтовальщиков, которое проводилось в двенадцатый месяц каждого года. Призом победителю было право испытать свое мастерство владения мечом на человеческом трупе. Хотя самураи регулярно практиковались с деревянными мечами, у них редко появлялась возможность почувствовать, как стальное лезвие разрубает плоть и кости. Самый отважный самурай, победивший в хиэмонтори, награждался правом нанести первый удар по телу казненного преступника. Согласно заведенному обычаю, нисэ собирались в тюрьме княжества, расположенной в Сэто. Юноши ждали, когда палач отрубит голову приговоренному, а затем всей гурьбой набрасывались на труп. Первый, кто откусит ухо или палец и покажет его своим компаньонам, признавался победителем и получал право первым попрактиковаться на трупе. Соотечественник Сайго, Кирино Тосиаки, и будущий премьер-министр Ямамото Гоннохоэ были среди самых активных и успешных участников хиэмонтори.

Система годзу была исключительно мужским институтом. Ее деятельность была направлена на воспитание таких традиционных мужских качеств, как сила, отвага, солидарность, но при этом контакт с женщинами, кроме тех, которые являлись членами семьи, был строго запрещен. Если во времена Сайго такой порядок никому не казался странным или необычным, то уже к концу девятнадцатого столетия некоторые японские писатели начали выражать обеспокоенность гомоэротической направленностью культуры годзу. Баллады, воспевающие мужскую красоту и близкие узы между нисэ и тиго, внезапно стали рассматриваться как признаки гомосексуальной культуры. К началу двадцатого века ассоциация Сацума с гомосексуальностью распространилась настолько широко, что любовную связь мужчины с мужчиной стали называть «сацумская привычка». В 1899 году многие крупные газеты приписывали распространение гомосексуализма в японском флоте тлетворному влиянию Ямамото Гоннохоэ, тогдашнему морскому министру. Даже конфликт 1873 года между Сайго и Окубо Тосимити, основательно потрясший государство Мэйдзи, приписывали их затянувшемуся спору из-за мальчика, который начался еще в то время, когда они были членами одного годзу.

Так была ли культура годзу гомосексуальной? Этот вопрос настолько же интересный, насколько и неуместный, поскольку в нем содержится явный анахронизм. Во времена Сайго термина «гомосексуальный» в качестве ярлыка для людей просто не существовало: секс с мужчиной был скорее обычной практикой, чем характерной особенностью. Как и в случае с выпивкой или рыбалкой, каждый мужчина, в зависимости от своих личных предпочтений, мог предаваться однополой любви регулярно, время от времени или никогда. Ввиду отсутствия библейского сказания о Содоме японцы, жившие в эпоху Токугава, не знали концепции содомии, и законы того времени не запрещали самих гомосексуальных отношений. Запретительные нормы, связанные с сексуальными отношениями между мужчинами, были сосредоточены главным образом на результатах «вызывающего» или «провокационного» сексуального поведения. Так же как общение с гейшей или употребление спиртных напитков, половой контакт между мужчинами превращался из развлечения в порок только в тех случаях, когда дело доходило до крайностей. Например, когда княжество Ёнэдзава в 1775 году издало постановление о гомосексуальной активности, там говорилось скорее о насилии, чем об извращении. Любой конфликт между красивым молодым самураем, его отцом и его любовником мог легко привести к обнажению мечей и кровопролитию. Гомосексуальность представляла собой проблему только потому, что ссоры любовников-мужчин часто приводили к насилию и угрожали общественному порядку. Однако защитники гомосексуальных отношений считали сексуальный контакт между мужчинами естественным продолжением уз, связывающих воинов. В своем трактате, посвященном пути самурая, Ямамото Цунэтомо писал, что смерть за своего любовника является высшим проявлением преданности. Единственную сложность представляет собой потенциальный конфликт с другими обязательствами. «Отдать свою жизнь за другого — это основной принцип мужеложства… Однако, в таком случае, тебе нечем пожертвовать ради своего господина». Но данного противоречия не возникнет в том случае, когда господин и любовник соединены в одном лице, и гомосексуальная страсть часто лежала в основе дзунси — обычая совершать самоубийства после смерти своего господина. Учитывая многообразие и изменчивость концепций сексуальных отношений между мужчинами, можно предположить, что гомосексуальность была несущественной и ничем не примечательной частью жизни годзу.