Чтение онлайн

Я вглядываюсь в его лицо в поисках хотя бы намёка на раздражение и ничего не обнаруживаю.

— Чувствуй, что хочешь, — говорит он.

Его голос у меня в ухе звучит как лучший секрет, который принадлежит только мне.

— Но если ты почувствуешь, что тебе что-то не нравится, говори мне, ладно?

Я киваю.

— Хорошо.

Он стирает мои слёзы, хотя они всё подступают.

— Мне нравится, что ты столько всего чувствуешь. Я люблю это в тебе больше всего.

— А что ещё ты во мне любишь? — говорю я и притягиваю его ближе. — Не останавливайся. Пожалуйста.

Он снова врезается в меня и опускает голову так, что его нос касается моего.

— Я люблю твои веснушки, — говорит он. — Люблю твой голос.

Он целует меня в губы, в шею, а затем шепчет мне на ухо:

— Люблю звуки, которые ты издаёшь. Люблю то, как ты выглядишь, когда кончаешь. Люблю быть внутри тебя.

"А меня?" — думаю я. "Ты любишь меня?"

Я не спрашиваю его, потому что я, похоже, знаю. Я чувствую это по тому, как он целует меня, по тому, как его пальцы гладят меня по волосам, по ритму его дыхания и по размеренному неспешному темпу, в котором он двигается вместе со мной. Интересно, понимает ли он, что я его люблю, потому что это так.

Только я не уверена, что это имеет значение. Потому что как бы мне ни нравилось здесь, я не могу остаться. Я и так уже чувствую боль у себя в груди. Это напоминает синяк, который должен появиться, но ты его пока не видишь.

Когда я снова кончаю, я не могу понять, разваливаюсь ли я на кусочки или становлюсь цельной. Все те части меня, которые напоминали расстроенные струны, как будто обретают своё место. А, может быть, они всё же не были расстроены? Может быть, я просто слушала другую тональность — ля-минор вместо до-мажора? Может быть, я всё-таки играю правильные ноты, но просто начала не с того места? И весь этот диссонанс вызван тем, что я пыталась играть чужую песню.

Когда Джек тоже кончает, он утыкается мне лицом в шею, и я прижимаю его к себе как можно ближе. Я держу его и не отпускаю до тех пор, пока он не замирает. Я держу его и не отпускаю, пока наши дыхания не замедляются. Я держу его и не отпускаю, пока одно мгновение не сменяется следующим.

Я не хочу отпускать.

Затем мы лежим в тишине, а Джек следит взглядом за своим пальцем, который движется по моему обнаженному плечу. Интересно, о чём он думает? Он бормочет что-то себе под нос, словно пытается сосчитать веснушки, которых касается его палец.

Наконец, он поднимает на меня глаза.

— Куда ты отправишься?

— Хм-м?

— Когда уедешь из Коба.

— О.

Я уже задавалась вопросом о том, когда мы поднимем эту тему.

— Думаю, в Вену.

— Не в Голуэй?

— Не думаю, что он может сравниться с Кобом, — говорю я.

— Почему в Вену?

Потому что это далеко отсюда, и мне нужно уехать как можно дальше от тебя и этого места, иначе я не смогу этого сделать.

— Это очень музыкальный город.

— И… когда ты думаешь отправиться туда?

— Когда закончатся мои двенадцать недель, в апреле. Мы же договорились.

Джек какое-то время молчит.

— Это очень великодушно с твоей стороны, — говорит он. — Но у тебя есть всё, что тебе нужно, и ты сделала для паба всё, на что я надеялся. Я не хочу тебя здесь задерживать. С моей стороны было бы эгоистично просить тебя остаться, если тебя здесь больше ничего не держит.

Его рука движется вверх и вниз по моей руке пока он говорит.

— Тебе нужно наверстать все те приключения, что ты пропустила из-за того, что застряла в этом глупом пабе вместе со мной.

— Не знаю. Думаю, я могу отнести эту ситуацию к одному из своих приключений.

— Надеюсь, это было хорошее приключение, — говорит он.

— Одно из лучших.

Я задумываюсь о новом походном чехле, MIDI-клавиатуре и микрофоне. Задумываюсь о новом комбике, рюкзаке и зарядке для телефона. О своей старой гитаре и ножном тамбурине. Я вернула себе свою жизнь. Я должна быть этому рада и… я рада. Я с нетерпением жду, когда смогу увидеть новые места и встретить новых людей. Когда снова вернусь к музыке. Я скучала по тому ощущению, когда не знаешь, что принесёт новая неделя.

Я хочу, чтобы он попросил меня остаться, потому что хочу, чтобы он хотел, чтобы я осталась. Но я также не хочу, чтобы он просил меня об этом, потому что знаю, что не смогу. Я люблю паб, но я не хочу работать там вечно. Я люблю Коб, и "Ирландца", и Джека, но я не могу бросить путешествия. Я не могу представить для себя обычную жизнь. Что если я останусь и начну ненавидеть место, которое я люблю? Ненавидеть его?

Не думаю, что я смогу это вынести.

— Клара улетает в Бостон в понедельник днём, — говорю я. — Так что я, наверное, поеду через неделю после неё.

— Хорошо, — говорит он.

Мы снова замолкаем. Я обвожу пальцем каждую из его татуировок, сначала их контуры, а потом каждую деталь.

— Сколько у тебя татуировок? — спрашиваю я.

Он хмыкает, ненадолго задумавшись.

— Понятия не имею. Я уже сбился со счёта.

Татуировка, изображающая выключатель, привлекает моё внимание. Она гораздо более выцветшая, чем все остальные. Линии нечёткие.

Я провожу пальцем по надписи в нижней части выключателя.

— «Отвали», — бормочу я, прочитав слова.

Когда я поднимаю глаза на Джека, он задумчиво смотрит на меня.

— Это моя первая татуировка, — говорит он. — Я набил её сам с помощью одной из маминых швейных игл, когда мне было четырнадцать. Чертовски глупо. Это чудо, что я не занёс себе заразу. Если бы Шона узнала об этом, сомневаюсь, что она взяла бы меня на обучение. Чёрт, она была бы в ярости, если бы узнала об этом сейчас.

Он прищуривает глаза.

— Так что лучше не рассказывай Рошин.

— Со мной твой секрет в безопасности, — говорю я.

Он смеется, а затем поворачивается ко мне лицом.

— Не могу поверить, что я вообще смог это сделать. Сейчас я не могу делать татуировки даже при должной санитарной обработке. Я не могу делать татуировки даже при чрезмерной санитарной обработке.

— Ты набил её из-за необходимости включать и выключать свет во время навязчивых мыслей?

— Думал, что мне станет лучше, если я попрошу их отвалить от меня.

Он вздыхает.

— Но, знаешь, лучше не стало.

Я перевожу взгляд на татуировку в виде ножниц на его предплечье, а затем на кинжал на шее.