Чтение онлайн

– Ваше святейшество, король Франции в лагере, – доложил секретарь.

– Он занял отведённые ему шатры?

– Осмелюсь сообщить… Он идёт сюда.

– Как? Не переодевшись с дороги, не отдохнув?

– Да, ваше святейшество.

– Похвальная торопливость, – холодно усмехнулся папа. – Что ж, готовьтесь к приёму. Вино из шатра уберите.

– Соизволите переодеться? Я прикажу подать торжественное одеяние.

– Не надо. Разговор у нас будет серьёзный, но неофициальный. Проследи, чтобы у шатра не было никого. И сам не забудь уйти.

– Ваше святейшество…

– Смотри. Тебе ли не знать, что есть тайны, которые убивают. Глупцы думают, что убивает кинжал или яд, а на самом деле меч разящий – слово. Не трясись. Иди, проследи, чтобы всё было готово для пира, который мы дадим королю. И чтобы вина хватило, французы – известные пьянчуги, а уж на дармовщину будут пить, пока с ног не свалятся.

Вдалеке запели трубы, до Иннокентия донёсся приближающийся гул многих голосов, лязг оружия, смех. Вскоре шум стих, звякнули кольца дверной занавеси и кардинал-диакон доложил:

– Его величество король Франции смиренно просит дозволения войти!

Иннокентий махнул рукой, слуги отдёрнули занавесь и в шатёр, пригнувшись, шагнул Филипп II Август.

Король был моложе папы на пять лет, но выглядел старше.

«А ведь, похоже, что он вступил на порог старости, – с ноткой самодовольства подумал Иннокентий, разглядывая своего гостя. – Сколько ему теперь? Должно быть, лет сорок пять, и один Господь знает, сколько осталось. Капетинги не отличаются долголетием. Пожалуй, этого я не учёл…»

Рослый, широкоплечий, слегка тяжеловатый, темноволосый, с красивым, надменным лицом, король, казалось, заполнил собой всё внутреннее пространство шатра. Он был одет в богатый, изукрашенный шнуром камзол и штаны, высокие сапоги со шпорами и изрядно пропылённый плащ. Волосы короля были прижаты золотым обручем.

Филипп Август подошёл к сидящему папе, удивительно легко для такого массивного человека преклонил колено и коснулся губами папского перстня. Иннокентий поцеловал его в лоб.

– Встань, сын мой. Благополучна ли была твоя дорога?

– Благодарю, ваше святейшество, вполне, – церемонно ответил король.

– Наше желание лицезреть короля Франции было столь велико, что мы покинули град Святого Петра и двинулись тебе навстречу.

– Благодарю вас, ваше святейшество. Ознакомившись с посланием, переданным мне легатом, я отложил все дела и лишь с малым отрядом выехал в указанное место.

– Оставьте нас! – негромко приказал Иннокентий и дворяне, сопровождавшие короля, куриальные чиновники и слуги вышли из шатра.

– Садитесь, Филипп, – негромко сказал Иннокентий, указывая на складной стул. Король недоверчиво осмотрел хлипкое сооружение и осторожно уселся. Стул скрипнул, но выдержал.

– Зачем вы всё-таки попросили о встрече, граф? – спросил король уже совсем другим голосом, лишённым показного смирения и подобострастия. – У меня нет лишнего времени, чтобы скакать на встречу с вами через всю Францию. Отбитый зад и стёртые ноги – не такая уж высокая цена, но вот время… Времени у меня всегда не хватает. Надеюсь, причина достаточно веская.

Иннокентий вздохнул.

– В вашем сердце нет мира, Филипп, я чувствую это. Вы всё ещё считаете меня своим врагом, а это грех, ибо сказано:

– Оставьте, граф, – перебил папу Филипп, – я не восторженная монашка. Слова – это слова, а дела – это дела. Именно Святой Престол отнял у меня Агнессу, и это навсегда останется между Римом и Парижем, между вами и мной.

– Во-от даже как? – протянул Иннокентий. Он сложил ладони перед грудью, опустил на них подбородок и упёрся тяжёлым взглядом в переносицу Филиппу. Филипп выдержал этот взгляд, лицо его ожесточилось.

– Когда вы, Филипп, избрали себе в жёны Изабеллу де Эно, Рим благословил этот брак, закрыв глаза на некий элемент кровосмешения, понимая, что в приданое она принесёт вам графство Артуа. Когда же после её кончины вы решили жениться на Ингеборге Датской, [81] папа одобрил и этот союз. Но после первой брачной ночи вы отвергли свою супругу и обратили свой взор к Агнессе де Меран. В конце концов, и это бы не стоило внимания Престола Святого Петра – мужчины есть мужчины, и сеньор вправе выбирать себе наложниц. Но вы заточили в монастырь свою законную супругу, заставили священников расторгнуть законный брак и, несмотря на запрет моего предшественника, папы Целестина, короновали свою хм… конкубину.

– Я любил её!

– Ну и любили бы себе, кто же вам мешал? Зачем вы заточили несчастную Ингеборгу?

– Да она же и мешала! Вы не поймёте, вы – не мужчина!

– Конечно, я родился в сутане, – усмехнулся Иннокентий.

– Ох, простите, святой отец, – смутился король, – я не должен был так говорить.

– Пустое, – отмахнулся папа, – будем считать, что это исповедь, пусть без соблюдения ритуала, но всё же. Поймите, Филипп, Церковь обязана стоять на страже неприкосновенности супружеского ложа. Если позволить королю Франции развестись с женой, то и прочие государи, а за ними и их подданные последуют этому прискорбному примеру. Таинство, освящаемое Церковью, сделается простым наложничеством. Зло следует останавливать в самом начале. Как это может быть, что молодая женщина, красивая, умная и воспитанная, вызывает отвращение после первой брачной ночи?! Ведь вы же сами выбрали себе невесту и до брака горели страстью. Откуда такая холодность? Быть может, это дьявольские происки, магия, злая воля какого-то чернокнижника?

Король замялся.

– Запах… – наконец выдавил он.

Папа удивлённо поднял брови.

– Её любовный пыл и… и запах. Меня буквально выворачивало наизнанку. Откуда я мог знать?! Ну, право, не мог же я объяснить это вашему легату, этому напыщенному петуху, как его? А, Петру Капуанскому. Я предлагал Ингеборге развод, но она и слышать об этом не желала, потому что уже видела себя королевой Франции. Что мне оставалось делать?

– Вы не оставили выбора и Церкви, – возразил Иннокентий.

– Но зачем было доводить дело до интердикта?! Папа Целестин…

– Боюсь, вы забыли, Филипп, – мягко прервал его папа, – моё имя – Иннокентий, а не Целестин.

– Отнюдь нет, я помню и не забуду. Не забуду также и Вьеннский Собор – погребальный звон колоколов, иконы под трауром, перевёрнутые кресты… А главное – оскорбление, нанесённое короне: «Франция предана отлучению от церкви за грехи своего короля!» Вы хоть представляете, что такое интердикт для простого народа? Мертвецов нельзя хоронить на освящённой земле, запрещены обряды крещения и причащения, то есть человеку нельзя ни родиться, ни жить, ни умереть, как подобает христианину. Но люди-то рождались и умирали! Почти год страна жила в грехе язычества, причём по воле главы христианской церкви!