Чтение онлайн

Рамзеса нигде не могли найти, так что вопрос решился сам собой. Дамы, похоже, решили, что это игра — вроде пряток — и потратили бы на поиски целый день, если бы я не объявила о намерении идти без него. Я не беспокоилась о его безопасности, так как он не мог выйти из дома. И потом, я уже неоднократно убеждалась, что без моего сына визит пройдёт гораздо спокойнее. Никогда не знаешь, что ему взбредёт в голову сказать. И вот мы двинулись в путь. Солнце стояло высоко, было очень жарко, но я не возражала, испытывая непревзойдённое удовольствие свободно шагать, глубоко дыша и озирая по пути достопримечательности. Скорее всего, и носильщики были довольны, ибо им пришлось соответствовать моему темпу, который, хотя и был достаточно быстр, но гораздо менее утомителен, чем их обычная рысь.

Вымощенная камнем мостовая содержалась в отличном состоянии. Группа маленьких темнокожих людей в одном месте занимались ремонтом; они пали на колени при виде стражников и оставались в таком положении, пока мы не прошли. По пути я мельком наблюдала за другими слугами, работавшими в садах. Часть склона была красиво заставлена террасами и благоустроена, но в других местах бушевали заросли сорняков и ежевики, среди которых, будто гнилые зубы, виднелись фрагменты разбитых стен. Я задала себе вопрос, признаки ли это миновавшей гражданской войны или результат сокращения численности населения и величины ресурсов. Некоторый спад был неизбежен, но удивительно, что эта любопытная культура сумела пережить столетия. Дни её изоляции сочтены, думала я с удивительным чувством сожаления. Рано или поздно её обнаружат — не одиночные странники, как мы с Уиллоуби Фортом, но наступающая волна цивилизации, обладающая оружием, против которого копья и луки бессильны. И что же тогда ожидает здешних жителей?

Резиденция Кэндис примыкала к храму с западной стороны — то самое впечатляющее здание, которое я заметила накануне вечером, и было, по сути, королевским дворцом. В связи с неопределённостью в отношении преемственности Её Величество являлась в настоящее время единственной обитательницей, не считая обычного нагромождения наложниц, слуг, придворных и прихлебателей. Я узнала от моих спутниц, что она — мать принца Настасена, а мать Тарека умерла, когда тот был ещё ребёнком.

После обычных скучных церемониальных приветствий меня проводили через серию дворов и коридоров в великолепно украшенную приёмную, где уже ожидала королева. С сожалением должна признать, что её вид — и вид её фрейлин — так потрясли меня, что я забыла о хороших манерах и застыла в непристойном изумлении.

Её Величество оказала мне честь, облачившись в свой лучший наряд. Голову покрывала прихотливая маленькая шапочка, увенчанная фигуркой украшенного драгоценностями сокола, чьи крылья были изогнуты вниз и достигали щёк. Она носила тяжёлые ожерелья и золотые браслеты; плетёные кисточки украшали платье из чистейшей льняной кисеи с широкими плиссированными рукавами. Оно демонстрировало величие владелицы — и, можете мне поверить, было, что демонстрировать. Кэндис была невероятно толстой — почти одинакова что в ширину, что в высоту. Валики жира окружали всё тело; круглое, улыбающееся лицо возникало непосредственно из плеч без малейших признаков шеи. Само лицо было довольно приятным, с тонкими чертами, весьма напоминавшими облик сына. Хотя округлые щёки и уменьшали эти черты, но королева выглядела явно более симпатичной, чем Настасен. Маленькие тёмные глаза мерцали учтивым любопытством. Её придворные дамы также щеголяли элегантными одеждами, а некоторые из фрейлин были почти столь же велики, хотя ни одна не могла сравниться с внушительными размерами королевы.

Она не встала при моём появлении — полагаю, что понадобилось бы двое, а то и более, сильных мужчин, чтобы поднять её на ноги — но приветствовала меня высоким щебечущим голосом и указала на кучу подушек близ себя. Сдерживая изумление с присущим мне обычным savoir faire [138] , я вежливо поклонилась и уселась.

Ментарит не сопровождала нас, так что пришлось обходиться без переводчика. Это оказалось преимуществом, а не помехой, потому что мои промахи и своеобразный акцент привели дам в восторг (больше всех веселилась Её Величество), и смех растопил лёд общественных условностей. Но смех был добродушный; королева точно так же веселилась, пытаясь произнести приветствие на английском. Я не могла противиться искушению и спросила, сколько ей лет. После продолжительного обсуждения и подсчёта на пальцах (как своих, так и придворных дам), она сообщила мне, что ей тридцать два. Вначале я не поверила своим ушам, но по зрелом размышлении поняла, что она могла бы стать матерью в нежном четырнадцатилетнем возрасте — то, что даже сегодня порой происходит в Египте и Нубии с несчастными девушками. Выходило, что и Настасену, и Тареку, родившемуся в том же году, по восемнадцать лет — юноши по английским стандартам, но не по меркам этого общества. Должно быть, они отрезали «косички молодости» [139] ещё до того, как стали подростками.

Невинное любопытство Её Величества и чрезмерное гостеприимство свели на нет все попытки других вопросов. Невероятные количества еды и питья буквально задавили на меня. Хотя я делала всё возможное, опасаясь проявить невоспитанность, но не обладала силами поглощать столько же пищи, сколько королева и придворные дамы, и отсутствие аппетита у меня огорчило Её Величество. Сжав мою руку, она сочувственно покачала головой. Что же у меня за муж, раз морит меня голодом?

Я не могла придумать ответ, который оправдал бы Эмерсона, не оскорбляя Её Величество, так что просто напрягла мускулы и улыбнулась, чтобы показать, что наслаждаюсь совершенными здоровьем и счастьем. Решение оказалось удачным, ибо отвлекло королеву и обратило её внимание на мой наряд. Пришлось показать каждый предмет на поясе и объяснить его назначение. Придворные дамы столпились рядом и внимали мне, затаив дыхание. Мой зонтик имел колоссальный успех: они поняли его предназначение, так как сами пользовались различными устройствами для защиты от солнца, но механизм просто очаровал женщин, и мне пришлось раскрывать и складывать его дюжину раз, прежде чем они устали наблюдать за процедурой.

Я рассчитывала подарить его королеве, но не решалась расстаться с любым возможным оружием. Вместо этого, когда она указала, что аудиенция окончена, подарив мне искусный золотой браслет с собственного запястья (который скользнул вверх к моему плечу, да и там оказался велик), я преподнесла ей свой набор для шитья. Для меня это не было большой потерей, но произвело поистине сверхъестественный эффект. Изящные блестящие иглы, тонкие цветные нитки вызвали всеобщее восхищение. Когда я откланивалась, то увидела, что одна из фрейлин отчаянно сражалась с иглой в попытках вдеть в неё нить, а сияющая королева водрузила серебряный напёрсток на кончик мизинца.

Прогулка назад принесла некоторое облегчение моим страданиям после пиршества, но стол, накрытый для обеда, не пробуждал аппетита, даже если бы я не обнаружила, что присутствие мужа приятно отвлекает. Он ругал меня за долгое отсутствие таким весёлым голосом, что я поняла: вероятно, он узнал что-то интересное. Но просветить меня, однако, совершенно не спешил. А вместо этого подвинул мне кресло и спросил, как я провела утро.

— В еде, — ответила я, подавляя недостойный звук пресыщения. — И больше я не в состоянии съесть ни кусочка.

— Я тоже. — Эмерсон с отвращением взглянул на блюда с рагу и свежими фруктами. — Муртек был исключительно гостеприимен. А тебя угощала Верховная жрица, Пибоди?

Я объяснила.

— Эмерсон, ты должен нанести визит королеве, — заявила я. — Если не считать красоты, она выглядит так же, как королева Пунта на барельефах из храма Хатшепсут! Помнишь эту огромную пухлую фигуру рядом с крошечным осликом [140] ?

— Один из многих признаков того, что древние египтяне обладали чувством юмора, — с усмешкой согласился Эмерсон. — Королевы Мероэ создавались по единому принципу. Так ты не думаешь, что Её Величество — очередная Агриппина или Роксолана [141] ?

Его упоминание об амбициозных королевских матерях Рима и Турции ничего не значило для наших компаньонов, но, конечно, я поняла, что он имел в виду.

— Нет. Мне удалось задать ей несколько вопросов о её сыне и наследовании престола; она просто ответила, что это решит бог, и я готова поклясться, что она именно так и думает. Ты же знаешь, я отлично разбираюсь в людях…

Эмерсон фыркнул.

— Кроме того, её крайняя тучность существенно затрудняет как умственную, так и физическую нагрузку. Интересно, — продолжала я, поражённая внезапной мыслью, — не это ли объясняет размер королев Мероэ? Откармливать их, как гусей — возможный способ удержать женщин от вмешательства в дела государства; и, надо признаться, более гуманный метод, чем убийство или лишение свободы.

Эмерсон задумчиво воззрился на меня. Затем с сожалением покачал головой.

— Обоим нам с тобой известны лица, страдающие ожирением, но обладающие энергией не меньшей, чем другие. И некоторые из мероитических барельефов изображают королев, пронзающих копьём пленников с девичьей энергией и энтузиазмом.

— Верно. — Я заставила себя проглотить кусок рагу. — Сомневаюсь, что стоун-другой [142] прибавки к весу изменит мой характер.

— У меня нет никаких сомнений по этому вопросу, — заявил Эмерсон. — И надеюсь, ты удержишься от соблазна поэкспериментировать. Больше ты ничего интересного не узнала?