Чтение онлайн

— Можно шептать тише мыши — или вовсе словно ночной ветерок. Но сейчас моих слов не услышат, даже если взреву, как горный поток. Не бойтесь, воины, — ночь тиха, и будьте спокойны, они слышат лишь свои вздохи… Нам и правда идти пора. А они простоят до утра… Ну-ка, пошли — а ну? Слышите, ветер в ивах уснул. А кони ваши попьют и сами домой прибегут.

Мальчишки не заметили сами, как пошли по обе руки от этого человека. Он вышагивал себе и что-то говорил при этом (Гарав потом не мог вспомнить, что именно, но что-то очень интересное и весёлое), размахивая руками и чуть ли не приплясывая. Они как-то сами собой оказались на лесной полянке, где стояли два стога, похожие в лунном свете на какие-то странные палатки. Сопровождающий мальчишек положил руки им на плечи:

— А ну-ка, храбрые воины — вот ложе достойное. Полезайте в сено — и спать до утра. А там вас разбудят, как будет пора.

Он подтолкнул мальчишек — и те, зевая, поплелись к ближайшему стогу, еле таща на плечах внезапно навалившийся тяжкий, хотя и ласковый груз дремоты. Кое-как выскребли себе в сене нору, забрались внутрь ногами, головами наружу — и уснули, едва успев положить головы на руки…

…Гарав проснулся под утро, когда солнце ещё не встало. Поляну окружали зыбкие белёсые стены тумана. На траве лежала сплошным покровом роса, и по этой росе беззвучно танцевали — кружились, держась за руки и глядя друг другу в глаза, как на реке, — Эйнор и Ганнель. А у самого стога сидел, кивая головой, улыбаясь и руками водя по струйкам тумана, ночной бард и стояли, как настоящие зрители, все три коня; Гараву почудилась музыка, тонкая и прекрасная. Он долго смотрел на этот странный танец и слушал неслышимую музыку, пока не уснул снова…

…А когда уже почти в полдень их разбудил Эйнор, Гарав так и не смог понять, было ли всё то, что случилось ночью.

Эйнор ничего не сказал.

Спросить же сам Гарав просто не осмелился. Даже с Фередиром он не стал заговаривать об этом.

То, что Эйнор волнуется, Гарав заметил не сразу.

Если честно, он обалдел при виде Зимры.

Все трое прилипли к борту корабля — только Эйнор стоял молча, не сводя ласково сияющих глаз с наплывающего города, а Фередир буквально отрывал Гараву рукав вместе с рукой и твердил, захлёбываясь:

— Видишь? Вон порт! Вон, смотри — чёрные пузатые корабли и красные паруса — харадские! А вон под чёрными парусами, с высоченной кормой — это гондорские… а, смотри-смотри-смотри — эльфийский корабль! Вон тот, как лебедь! А — вон! Вон, гляди! Олло Нэлтиль, это и есть Олло Нэлтиль — а вот это всё — Трёхбашенная Крепость, нас там ждут и мы там живём! То есть теперь и ты будешь жить! Гляди, Волчонок, ну гляди же — правда, здорово?!

Гарав кивал заворожённо. Спору нет, Форност был больше и, пожалуй… величественней, что ли? Древней мощью издали веяло от его башен, стен и мостов. Но Зимра словно бы радостно взбегала вверх по склонам гор, и среди густющей сочной зелени белели полосы мощёных улиц и алели крыши домов. Казалось, город устремился в небо — и венчает его на высочайшей горе, словно корона с тремя зубцами, белая с жёлтым трёхбашенная крепость. Море было спокойным, зеленоватым, и корабли на этом фоне казались поставлеными на почти ровную ткань изящными модельками. И Гарав не удивился, когда Эйнор вдруг поднял руку и звонко запел на каком-то из эльфийских языков, приветствуя родной город…

…Пять дней на плоскодонном речном корабле, вяло тянувшем по течению плоты из строевого леса — в Зимру, а оттуда на верфи в Гондор — были скучными. Корабль шёл с убранными парусами и имел в длину не больше двадцати шагов — ложась на носу, человек рисковал уткнуться головой в конские крупы на корме. Пашке помнилось по фильмам, что вот на таких длиннющих плотах-связках плавают люди и даже жгут костры и ставят временное жильё. Но здесь такого не было, хотя хвост из плотов был солидный. Экипаж — три человека — из дельты, похожие на пригорян, но говорившие не на адунайке, а на каком-то странном языке, который немного знал Фередир — отнеслись к пассажирам с лошадьми совершенно без восторга и примирились с ними только после появления трёх зарни. Учитывая, что как-то заботиться о пассажирах они не собирались ни сном ни духом, как и где-то причаливать по пути, заработок достался им за просто так. Гарав это высказал громко, чтобы слышали все. Но корабельщикам оказалось глубоко безразлично, что думает белобрысый оруженосец.

— Они не любят нас, потому что раньше в лесах по всему Эриадору как раз они и жили, — пояснил Фередир Гараву как-то, когда они сидели на борту, свесив ноги, чертя пятками по воде и держась за ванты. Был вечер, и берега дико медленно ползли мимо. — Везде, повсюду. Мои предки тогда ещё не перешли Мглистые горы, а нуменорцы только-только строили первые крепости на берегу. Потом нуменорцы стали рубить лес… Сперва ничего, а потом, уже при плохих королях, забрались в самые чащобы, в священные места, и перестали за лес давать разные нужные вещи. Ну, эти возмутились, похватали луки-копья, сперва даже наступали, жгли крепости небольшие, убивали всех чужаков — да только куда им было против настоящих нуменорских армий… Кого перебили, кого загнали вовсе в глушь… Пригоряне, дунландцы на востоке и эти вот, жители плавней — они все изначально одного народа. Вообще-то моя семья с ними дружит, но эти какие-то совсем угрюмые…

— Жадные они, а не угрюмые, — отрезал Гарав. — Видят — трое беззащитных подростков плывут по важному делу, вот и решили круто навариться.

Смысл фразы Фередир понял и долго заглядывал в лицо Гараву, пытаясь понять, шутит он насчёт беззащитных подростков или как? Гарав остался непроницаем, и Фередир стал рассказывать, как здорово у них в поместье.

— Мы ведь туда обязательно съездим, — говорил он, и Гарав кивал — слушать Фередира было приятно, потому что от его слов буквально веяло грубоватым искренним желанием поправить другу настроение. — Там тааааааакие есть девчонки! Обязательно тебя познакомлю, хочешь — с парочкой даже… если тебя хватит сразу на парочку. Это, кстати, здорово, когда сразу две…

— Угу, а потом платить алименты на сто адресов, как ты, — засмеялся Гарав.

Фередир понял и это, пожал плечами совершенно спокойно:

— Да ну и что? Ты оруженосец княжеского рыцаря, потом станешь рыцарем, в деньгах у тебя точно нужды не будет. Сыновья твои — законные, нет — станут воинами, дочери — матерями воинов. Всё одно с одним связано и всё правильно. А если тебя убьют — и вовсе не о чем беспокоиться.

— Ты считаешь? — слегка прибалдел Гарав.

Фередир всем своим видом показал, что двух мнений быть не может…

…Дважды Гараву снилась Мэлет. Или это были не просто сны, потому что Мэлет разговаривала вполне осмысленно, улыбалась и вообще как будто сидела рядом. А один раз приснился Карн Дум. И взгляд Ангмара. После этого сна Гарав проснулся в поту, с постыдной ёкающей слабостью внизу живота (к счастью — не больше), весь дрожа, и до утра просидел у борта, вспоминая слова Эйнора: «Он не оставит тебя в покое». Как-то так сказал рыцарь. Да что ж мне, до конца дней своих бояться, разозлился он в конце концов. Короче, к тому утру Гарав утвердился в двух вещах: первое — Ангмара следует уничтожить ради его личной безопасности; второе — в плен на этой войне ему более попадать нельзя…

…И вот она — Зимра. Её речной порт — морской дальше, уже на побережье, хоть его видно издалека и с реки.

Даже экипаж оживился — то ли от того, что избавится от пассажиров, то ли потому, что скоро продаст груз. Фередир просто ликовал. А Эйнор… Эйнор, перестав петь, придерживая рукоять Бара, смотрел на крепость и чуть шевелил губами. Потом встряхнулся:

— Мы собираемся, — сказал он и откашлялся, потому что голос у него сорвался на последнем слове и пискнул. — Прибыли.

Кораблик подошёл к причалу бортом, ловко сбросив буксировочные концы — плоты продолжали плыть сами по себе, вперёд по течению, туда, где их ждали на берегу и на лодках люди с баграми. Но Гарав не смотрел туда. Придерживая повод Хсана, он свёл его — последним — на берег по колеблющимся сброшенным сходням. Вёл и видел, как пальцы свободной руки Эйнора комкают подол куртки.