Последний воин
Шрифт:
По правде сказать, он ожидал, что Эйнор или посмеётся, или начнёт возражать против такой траты. Но рыцарь ещё раз посмотрел чертёж и пожал плечами:
— Что ж… Может быть, когда-нибудь я буду гостить у тебя в этом холле. — После чего просто улыбнулся и вышел, бросив через плечо: — Идите, но возвращайтесь до темноты, нечего колобродить по городу. Особенно тебе, Фередир.
— Опять на меня возводят напраслину, — тихонько и печально сказал Фередир, уже когда они вышли в коридор. Гарав покосился на него:
— Так-таки?
— И ты туда же, — скорбно кивнул Фередир. — Ладно. Пошли.
Мальчишки решили не спешить. Зачем? Был чудесный солнечный день, запахи цветов буквально текли на улицу, по которой они спускались в город — узкую, вымощенную серым и алым камнем — из садиков, и мир был полон спокойствия и радости.
— Зимой тут тоже очень хорошо, — рассказывал Фередир. — Но у нас — у нас лучше. Травы — как море. И настоящее море. На мысу стоит старая башня, эльфийская — ты же любишь эльфов? — Он толкнул друга локтем. — Туда можно слазить, на самый верх, оттуда видно вокруг так, что дух захватывает… Эй, да осторожней же!!!
Это относилось к шустрому мальчишке лет десяти, который стремглав пролетел между оруженосцами. Он явно куда-то торопился по важным и срочным делам, но, услышав окрик, вернулся и, склонив голову, церемонно раскланялся, шаркнув пяткой по камням и изящно отведя руку в сторону и вниз:
— Прошу извинить, — объявил он. — Может быть, оруженосцам хочется посмотреть город? Обратите внимание, — очередной жест обрёл полную завершённость завсегдатая придворных балов, — над пышной зеленью нашей прекрасной Зимры высится Олло Нэлтиль — знаменитая Трёхбашенная…
— Я здешний, — заметил Фередир. Причина такой задержки пацана стала ясна — из какого-то дворика вылетела ватага таких же, только постарше. На бегу они издавали вопли, смысл которых сводился к тому, что некий Райни погибнет страшной смертью прямо здесь и сейчас. Но, увидев собеседников Райни, — а это был, несомненно, он — притормозили и растерянно замерли неподалёку перешёптывающейся, но всё-таки решительной кучкой. — Что спёр?
— Я? — Оскорблённо расширив глаза, мальчишка прижал поцарапанные кулаки к груди в широком распахе потрёпанной рубашки. — Никогда! Как вы могли подумать?!
— Этот скользкий угорь чистит наши краболовки! — крикнул один из преследователей. Остальные загудели и придвинулись ближе. Райни занял место между ухмыляющимся Фередиром и каменносерьёзным Гаравом. — Уже не в первый раз! Да ещё и насмехается! Оставьте его, оруженосцы!
— Мы его оставим, а вы его все вместе отметелите? — уточнил Гарав. На этот раз гул стал откровенно возмущённым, и даже сам Райни посмотрел на Гарава удивлённо.
— Мы не харадримские портовые бродяжки, чтобы бить одного кучей, — с достоинством сказал высокий черноволосый мальчик, на вид — самый старший в компании и единственный, одетый явно в своё, не в перешитое из взрослого — но такой же босой, как и все остальные. — Он сам выберет, с кем будет драться, и всё будет честно.
— Вииии… — печально пискнул неудавшийся экскурсовод, когда его левое ухо оказалось в железных пальцах Фередира. Фередир нажал — писк оборвался, а мальчишка принял классическую позу журавля на болоте — весь вытянулся и поджал левую ногу. Правда, журавли так не выпучивают глаза, даже если подавятся лягушкой.
— Значит, всё-таки спёр, — заключил Фередир, задумчиво разминая и подкручивая ухо (остальные притихли почти сочувственно, кто-то невольно взялся за свои уши…). — В некоторых местах за такие вещи отрубают руку. Как ты на это смотришь?
— У нас… не… Харад… — героически пробурчал в три приёма Райни, смаргивая крупные слёзы — невольные, конечно, попробуй не плакать, если ухо попало в живые клещи.
Фередир чуть ослабил хватку и поинтересовался:
— А что за охота до чужих краболовок?
— Интересно… — выдохнул мальчишка. — Выследить, где стоит, выждать ещё… Они сами бестолочи, поймать меня не могут!
— Ну иди, — Фередир толкнул его в сторону остальных. — За интерес надо платить. Удачи.
Компания, дружно раскланявшись — не хуже Райни, — уволокла обречённо загребающего ногами пленника. Но не успели они скрыться во дворе, как раздался дикий вой десятка глоток. Темой воя было разочарованное и яростное «держиииии!!!».
Гарав обрадованно захохотал. И прочитал, делая нарочито нелепые мелодраматически жесты:
Однажды Винни с Пятачком Пробрались в огород. Ну, Пятачок бочком-бочком, А Винни как попрет! Пришли туда пьяны немного… Что делать — дальняя дорога, Чтоб путь до цели скоротать, В дороге принялись бухать — Ну, Винни Пятачку сто грамм, А остальное выжрал сам. Цель их была — клубника Крола. (С нее себе гнал кока-колу, Но не делился ей ни с кем И нажил тем себе проблем…) «Пятак, скорее рви клубнику! Не в рот себе! В мешок заныкай! Смотри — большущая какая! Такой в природе не бывает…» «Да тихо, Винни! Не ори! И сам клубнику-то не жри…» Клубники взявши по мешку И в пузах спрятавши лишку, Ушли поддатые ребятки, На память потоптавши грядки… «…Не повезло нам что-то, Винни». «Ты, Пятачок, умен, как Плиний!» Клубнику спутали с томатом, Но были в состоянье датом… [30]30
Стихи П. Зубкова.
Фередир, выслушав всё до конца, покивал и уточнил:
— А что такое томат?
— Большая клубника, — немедленно пояснил Гарав и расхохотался снова…
…Гильдейские здания располагались на улице, носившей загадочное название Семи Ночей. Фередир насчёт этимологии названия не мог сказать ничего, на самой улице тоже не обнаружилось хоть чего-то, отдалённо соответствующего цифре «семь» или понятию «ночь». Это была вполне респектабельная улица, ровненько обсаженная аккуратными кипарисами, выложенная камнем не только по проезжей части, но и по широким тротуарам и украшенная по обе стороны солидными вывесками Гильдий, их гербами и знамёнами. Вообще вид этих зданий наконец-то полностью соответствовал представлениям Пашки о средневековье. Правда, тут царила безукоризннная чистота, за которой активно следили несколько человек с мётлами и здоровенными бляхами служащих Городского Совета на груди. В основном их видимые заботы сводились к уборке конского навоза — до одноразовых упаковок тут ещё не додумались, да и есть на ходу не привыкли.
Нижние этажи каменных зданий были забраны цветными стёклами в свинцовых переплётах. Люди — в основном солидные мужчины в возрасте, в тёмных одеждах и беретах, с короткими мечами или длинными кинжалами на поясах — шли или целеустремлённо-деловито, или, наоборот, неспешно прогуливались, как правило, парами, ведя обстоятельные разговоры, чаще всего на высокие темы. Гарав разозлился — он не мог толком прочесть ни одной вывески и уже несколько раз ловил на себе снисходительные взгляды в момент, когда рассматривал очередную: юный оруженосец не умеет читать, потому что приехал из глуши — да-да, бывает, увы, несовершенен мир… но там же есть картинки как раз для таких! Даже попадавшиеся дети и подростки были одеты строго, обуты и явно занимались чем-то страшно важным.
Фередир поглядывал вокруг не без иронии. Для него, потомственного воина, все эти люди были чем-то вроде обычной обслуги, и их значимый вид и умные непонятные разговоры ничуть оруженосца не задевали.
— Вот она, Гильдия Строителей, — ткнул он наконец в вывеску с изображением каменного замка. Гарав, уже извёдшийся от злости, забарабанил в дверь молотком, висящим тут же на цепочке, держа правую руку на рукояти Садрона. Дверь открылась мгновенно, и молодой крепкий мужик в добротной одежде, с кинжалом и дубинкой на поясе, уточнил вполне вежливо: